Гордился югославским унитазом, финской мойкой, холодильником «Розенлев» красного цвета — а что? Ну, красного, и ничего, глаз не режет, особенно если знать, сколько валютных чеков стоило это великолепие, похожее на пасть хищного зверя. Он гордился спальней из карельской березы и немецкими фотообоями, только входящими в моду. Кусок стены в гостиной был превращен в кусочек райской жизни — полпальмы, химической синевы волна, песчаный пляж, напоминающий рассыпанное пшено, полосатый шезлонг, в шезлонге — голая девушка.
Девушка держит в руке высокий стакан с тонкой соломинкой и разноцветным бумажным зонтиком. Кр-р-расота! Через год обои слегка полиняли, пальма пожухла, девушка приобрела зеленовато-мертвенный оттенок, но сути это не меняло. Обои стоили бешеных денег. Отдельно он гордился магнитофоном «Шарп», зачем-то купленным Аркашеньке перед поступлением в школу — «на вырост!». Аркашенька магнитофон, разумеется, не слушал. Во время приема больших гостей его выносили в гостиную и плясали под Аркашу Северного или Вилли Токарева.
Особенно он гордился Риной в кримплене, сидящей во главе стола. Рина была большой специалист по части семейного уюта. Под каждым кустом могла устроить и стол и дом. В квартире у нее все сверкало, каждая чашка — на своем месте, к ужину — куриные котлетки с цветной капустой. От цветной капусты сводило скулы, но гордиться это не мешало. Рине были куплены серьги — в центре крупный изумруд, а вокруг россыпь мелких бриллиантов. Серьги хранились в сейфе у него на работе и приносились домой в случаях крайней необходимости вроде банкета с нужными людьми.
Рина была не только незаменимой женой и чудной хозяйкой. Она была соратницей. Бутылку водки и кусочек севрюжки всегда держала наготове. Мало ли, кого он приведет в дом. Всем этим он очень гордился. Все это он очень любил. Но случайные дома любил больше.
В случайном доме можно было сказать: «Вчера ужинал с директором Новодевичьего кладбища. Классный мужик! Обещал ему помочь. А осетринку подавали! Нет, ты меня слушай, я тебе скажу, в какой гостинице жить в Риге! Что, телефончик? Телефончик будет.
Устроишься по классу люкс». А можно не говорить. Под настроение. В случайном доме не надо похлопывать по красному упитанному боку «розенлева» и не надо гладить по лакированной спинке карельскую березу, чтобы обратить внимание общественности на их исключительную ценность. В случайных домах можно никем не казаться. Потому что в случайных домах и люди — случайные.
