Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Завтракали в половине восьмого. После этого стали расходиться по своим делам. Сергей, улыбнувшись Уле, выбежал на крыльцо, вскочил в пролётку. Кучер щёлкнул вожжами, экипаж скрылся за воротами. Пелагия и Нюрка (та самая, к которой Загбой случайно залез в кровать) стали убирать со стола грязную посуду. Лиза, Варвара и Мария, жёны братьев, пошли в комнаты. Филя, Иван — во двор, к конюшне. Егор, поскрипывая деревянной ногой, вышел на крыльцо, закурил самокрутку. Уля хотела идти наверх, к себе в комнату, но, услышав на улице движение, остановилась на лестнице.

Думала, что вернулся Сергей, что-то забыл.

Вышла к Егору на крыльцо: у ворот стоит пролётка. Нет, не Сергей, а один из извозчиков, что работает у Вороховых. Молодой, лихой парень, Фёдором зовут. Работает исправно, выезжает в город раньше всех. И сегодня уехал ни свет ни заря. Егор хотел узнать, случилось ли что? А из коляски на землю спускается представительная дама. Хоть и одета в дорожный костюм, но сразу видно, что не из крестьян. В степенных движениях угадывается воспитание.

Шагнула к воротам, приветливо улыбнулась. Господи! Да это же Набокова Елизавета Ивановна! Егор даже закашлялся от дыма, тут же выбросил самокрутку в сторону, одёрнул косоворотку. Шутка ли, такая женщина пожаловала!

После разоблачения Суркова Елизавета Ивановна прожила в доме Вороховых пять дней, а потом, в процессе дела, после того, как подследственного Суркова этапировали в Красноярск, — во избежание непредвиденных действий со стороны знакомых чинов местной власти, — поехала за ним контролировать процесс.

Прошёл месяц. Что происходило там, в городе, никто ничего не знал. Слишком запутанным оказалось дело. Однако купчиха, прежде чем уехать на запад, к себе домой в Ярославль, обещала вернуться и навестить невольных участников событий по делу Суркова. Может быть, потому, что слишком горяча и светла память сестры о брате. А судьбы людей, связанных с этим делом, были исковерканы.

— Бог мой! Какие люди! — широко раскинув в приветствии руки, закопытил по крыльцу деревянной ногой Егор.

— Милости просим! Эй, бабы! Кто к нам пожаловал! (А сам отметил: ранний гость до обеда.)

Елизавета Ивановна радушно подала руку Егору, обратившись к Уле, обняла её как родную, нежно, долго. Так, что у обеих на глазах выступили слёзы. Потом поочередно обменялась приветствиями с остальными женщинами.

— В дом! В дом! — открывая настежь двери, суетится Егор. — Как раз к завтраку.

— Что вы, — выдерживая паузу, улыбаясь ответила купчиха.