– Разве умирают оттого, что с кем-то живут?
– Умирают, – кивнул отец, задумчиво глядя на догорающие угли.
Наверное, он исповедовался тогда не перед Агатой, а перед собой, что-то объясняя самому себе, расставляя все по правильным местам в душе.
– Наталья не смогла принять тех стремительных перемен в стране, того наступившего ужасного разрушения в нашей жизни и в наших головах. Не могла постичь, как она, прекрасный доктор, администратор и специалист, практически в один момент потеряла все, что нарабатывалось годами.
Ее просто уволили, без всяких объяснений и извинений. И она в одночасье стала обыкновенной пенсионеркой, человеком второго сорта, с которым любое дерьмо с деньгами могло теперь разговаривать через губу. Это настолько психологически подкосило ее, что Наташа как-то резко потеряла интерес и вкус к жизни и очень быстро приняла для себя образ и сознание старой женщины. Не дамы в элегантном возрасте, а именно старухи.
Ее мало что интересовало, ничего уже не наполняло энергией и радостью, даже внуки. Конечно, я считал, что это моя вина, что все это из-за моих отношений с вашей мамой, но выяснилось, что нет, не в этом дело. Я настоял и устроил так, чтобы Наталья прошла серьезное обследование, думал, может, какая-нибудь не выявленная болезнь формирует тяжелый депрессионный фон. Но оказалась, что не болезнь, а индивидуальная особенность ее психофизики, низкий уровень стрессоустойчивости и врожденный дефицит некоторых гормонов.
И этим ее состоянием безразличной ко всему старости наполнился весь наш дом, в нем даже пахнуть стало стариковским увяданием. Я буквально ощущал, как в мое сознание, в мое тело проникает это смиренное старение и предчувствие, даже ожидание смерти.
Он хмыкнул грустновато и продолжил:
– Единственное, что всерьез взбодрило Наталью и вернуло ее к жизни, так это мой уход к Анечке.
У нее появился повод и стимул жить: священная война и крестовый поход, объявленные мне. Настолько взбодрилась, что это и спасло ее от ранней смерти.
Да. Как ни пытался Соболевский сделать так, чтобы никого не обидеть и не оскорбить, но его уход все же стал для его семьи эффектом взорвавшейся бомбы. Выяснилось, что все эти годы его жена и дети жили в блаженном неведении о существовании у Власа Антоновича другой женщины.
