Первой мировой войны не произошло: исключительно, надо полагать, оттого, что в том мире ее участники оказались слишком заняты освоением добычи… Вообще-то к концу тридцатых годов двадцатого столетия дело определенно клонится все же к большой войне: Франция оказалась обделенной и давно уже негодует, Североамериканские Соединенные Штаты недовольны усилением Японии, существуют серьезные противоречия меж Англией и Германией с Австрией с другой стороны. Дальше мы заглядывать не стали — поскольку это, в сущности, сейчас совершенно бесполезно, и не стоит отвлекаться.
У нас есть более насущные задачи сейчас… Одно важнейшее уточнение: есть подозрения — пока только подозрения — что тут не обошлось без альвов. Очень уж вольготно они себя чувствуют в Москве… ну да вы все должны были прочитать рапорт поручика Савельева. Это только подозрения, хотя и сильные. Четких доказательств нет. Я буду откровенен, господа, здесь собрались не дети… Мы пока что не знаем, почему все произошло именно так и грядущее изменилось. Никто не понимает, почему метеор обрушился на Петербург, а не на тайгу.
Мы просто-напросто не знаем пока, где ключевые точки, на которые можно было бы воздействовать, чтобы все поправить и вернуть грядущее в прежнее состояние. Такое случается впервые. И как ни больно мне это говорить, но мы пока что в тупике. Мы не знаем, что изменило историю, не знаем, куда отправиться, чтобы это исправить. Я не хочу сказать, что положение безнадежное — но пока что мы в тупике. Вот вам жестокая, но доподлинная истина.
Я ничего от вас не скрываю. Мелкие детали, по моему глубокому убеждению, сейчас совершенно без надобности, а главное я вам только что изложил. Поскольку случай экстраординарный, я готов отказаться от обычных процедур принятия решений. И готов выслушать любые предложения, если они у кого-то имеются. Любые. Самые безрассудные. Обстоятельства чрезвычайные, и потому не известно, что прозвучит безрассудством, а что может помочь… Итак, господа? Любые идеи, мысли, предложения.
— А что Особый комитет? — спросил кто-то справа от поручика.
Он сидел словно бы в некотором оцепенении, не повернулся в ту сторону, не смотрел на говорившего.
— Господин полковник? — осведомился генерал, глядя на кого-то в зале.
Поднялся невысокий полковник с густыми усами, в мундире с голубыми жандармскими кантами (из Особой экспедиции, понятно, но какой-то новый, незнакомый):"
"— Господа, Особый комитет заседает непрерывно, но ничего определенного, рискну предположить, нет.
