Ощущение маленького тёплого комочка на руках невероятно волновало и невозможно было не улыбнуться, глядя на эти маленькие пальчики, зажатые в кулачки, и крошечный, чуть вздёрнутый носик.
– Стас, стол будет накрыт через пять минут, – в комнату заглянула Галина и, немного помедлив, взяла сына у Таси с рук, сказав, что ему нужно сменить памперс.
Нет, причина редких встреч с дочерью была не в постоянной занятости отца, а в том, что теперь ему приходилось разрываться между двумя своими детьми, проводя немногочисленные дни отдыха с кем-то из них.
Разумеется, выбор как-то сам собой падал на сторону маленького несмышлёныша, и приходилось брать с собой её. Тасе даже нравилось играть с маленьким Андрюшей, он был таким забавным. Неужели она тоже когда-то была такой?
– Ты тоже была такой крошкой, – сказал отец, словно угадывая мысли Таси, – а сейчас уже совсем взрослая, почти девушка."
"Его лицо вновь склонялось над Андрюшей, которого она держала на руках, малыш смешно колотил в воздухе своими ручонками. А ей в этот момент было страшно завидно.
Вот этому маленькому комочку плоти она завидовала, который даже не умел говорить или ползать, но был любим всеми вокруг, даже ею. Невозможно было не полюбить его, смешно тянущего её палец в рот. Улыбка сама по себе возникала на лице. Но помимо этого с каждым разом, когда она бывала в гостях у отца, приходило понимание: что у маленького Андрюши будет то, чего теперь нет у неё. Семейные вылазки на природу и поездки в тёплые страны, какие-то свои традиции и забавные случаи, которым однажды суждено стать семейной присказкой.
И в такие моменты Галина, будто чувствуя её изменившееся настроение, всегда возникала рядом, напряжённо глядя на то, как Тася держит её сына. Висела над ней внимательным коршуном, готовая в любой момент выхватить Андрюшку из её рук. Она смотрела на Тасю с опасением, будто та могла причинить вред этому сладкому крохе. И приходилось нехотя возвращать Андрюшку матери, понимая всю суть тех взглядов, которыми награждала его нынешняя… жена? или просто женщина отца? В то время как она, Тася, была в этом доме нежелательным элементом, досадной помехой, чужеродным организмом.
И поневоле она и на самом деле начинала чувствовать себя такой, привнесённой в эту идиллическую картину чужой семейной жизни откуда-то извне.
Ей становилось невыносимо тесно в просторном светлом доме, отделанном в стиле Прованс. Мать с одного взгляда определила это, едва взглянув на фотографии, которые показывала ей Тася.
