Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В ночное время тренировки проводились непосредственно на железнодорожных путях Ярославской железной дороги – в обстановке, максимально приближенной к реальной.

Но минирование и разминирование – это только полдела. Не произведя взрыва, невозможно почувствовать себя настоящим подрывником. Евгению понадобилось немало времени, чтобы появилась уверенность и пропала боязнь перед этим смертоносным оружием. Только полностью осуществив закладку тола, умело замаскировав его и в конце концов подорвав «объект» с помощью бикфордова шнура или подрывной машинки ПМ-2, он ощутил себя готовым к настоящим испытаниям.

Практически каждый вечер в расположении бригады объявлялась воздушная тревога. По этому сигналу личный состав был обязан занимать места в специально вырытых для этого так называемых щелях, то есть небольших окопах. Они появились сразу после первого массированного налёта вражеской авиации на Москву. Но служили щели не только для защиты от бомбоударов, а ещё и для тренировок по уничтожению танков.

Железная махина, грозно лязгая гусеницами, переезжала через окоп прямо над головами сидящих в нём людей. Вдогонку танку, имитируя броски гранат и бутылок с горючей жидкостью, летели деревянные болванки. Так вдали от фронта бойцы учились тому, что потребуется выполнять на войне.

Но всё-таки главное предназначение щелей состояло именно в защите от вражеских авианалётов, хотя при объявлении сигнала «воздушная тревога» было непонятно, учебная она или боевая.

Конечно, сидеть молча в щели, особенно во время тренировки, желания ни у кого не было.

И в этом плане самой шумной считалась рота старшего лейтенанта Мальцева. Из их первой от барака щели всегда слышались какие-то споры, а чаще всего песни. А всё потому, что в роте Мальцева было много ифлийцев, которые любили порассуждать. Их также называли философами, что было недалеко от истины.

– Из ифлийцев, пожалуй, труднее всего будет воспитать исполнительных и расчётливых бойцов, – говорил военврач Давыдов.

– Но почему же? – возражал ему политрук Михаил Егорцев. – Они просто более эмоциональны, а геройства у них хоть отбавляй.

Время расставило всё по местам. И, пожалуй, Егорцев оказался ближе к истине.

Но если на территорию учебно-тренировочного лагеря попадали в основном залётные бомбы, то юго-западную окраину Мытищ бомбардировщики утюжили с особой тщательностью. После каждой атаки немецкой авиации зарево от горящих строений поднималось на десятки метров.