Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Фашисты с криками «Рус! Рус!» выскакивали из домов и сразу же попадали под прицельный огонь омсбоновцев.

Ануфриев находился на правом фланге. Он рассчитывал, что как раз с этой стороны должна подойти спецрота, которую собрали им в помощь.

С позиций немцев вёлся мощный огонь, в основном трассирующими пулями. Темень прорезали яркие чёрточки очередей – зрелище по своей красоте завораживающее. Но эта красота была смертельной. Вскоре одна из таких пуль ранила командира. Получили ранения и другие бойцы.

Ануфриев стрелял из своего карабина, как только появлялись цели.

В предыдущем бою он уже потратил около полусотни патронов, теперь у него оставалось чуть менее двухсот штук. Евгений чувствовал себя как на охоте и представлял, что стреляет не в людей, а в зайцев. От интенсивности огня даже нагрелась ствольная накладка. «Что уж говорить о самом стволе, если дерево накалилось», – мелькнула у него мысль.

Евгений видел, как ребята ловко орудуют гранатами, и уже сбился со счёта, пытаясь фиксировать вражеские потери.

Но постепенно беспорядочная стрельба со стороны противника сменилась прицельной: немцы оправились от замешательства и начали действовать осмысленно.

Совсем другая обстановка в это время сложилась на участке боевых действий стрелкового батальона. Встретив на своём пути мощный огневой заслон, батальон отступил. Воспользовавшись этим, противник все свои силы бросил на отряд Лазнюка. Была ещё надежда на спецроту, но и она скоро улетучилась, так что с севера не раздалось ни одного выстрела.

Что-то подобное было совсем недавно…

В какой-то момент раздался голос командира:

– Егорцев, нас обходят слева!

Женька посмотрел налево и увидел немецкие каски. Фрицы пробирались по лощинам, сжимая вокруг отряда кольцо.

Не сговариваясь, наступающие открыли шквальный огонь по противнику. Это заставило немцев залечь. Однако плотность стрельбы с их стороны только усилилась. В ход пошли миномёты. В довершение из-за домов показался танк – наш советский Т-26!

«Трофейный», – отметил про себя Ануфриев.

Испоганенная немецкой свастикой, машина выглядела непривычно.

– Отходим к конюшне! – закричал Лазнюк. Несмотря на ранение, он не прекращал руководить боем.

Женька настолько вошёл в азарт, что не сразу среагировал на приказ командира. Лишь обратив внимание на отползающих товарищей, он понял, что надо отходить.

Добравшись до заранее присмотренной конюшни, Ануфриев увидел на снегу следы – бойцы уже забаррикадировались в колхозном строении.