Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я точно помню, что наш секс был безопасным, но никогда нельзя быть уверенным в контрацепции на сто процентов. Знаю, что есть какие-то анализы, по которым можно установить отцовство…

Черт.

Даже представлять пока не хочется, что этот ребенок действительно мой. Естественно, я не брошу, но…

Твою мать. Не знаю даже, что хуже, думать, что Ева обманщица и пытается вырваться из нищеты и развести меня на бабки, или что она действительно беременна от меня. Где ты была все это время? Почему появилась именно сейчас, когда уже живот большой и ничего не скрыть? Чтобы я не отправил тебя на аборт?

Сжимаю сигарету в кулаке так сильно, что она ломается, а так рассыпается в руках.

Поднимаюсь к мусорному ведру, стряхиваю рассыпавший табак, а потом замечаю край книжки на уголке кухонного шкафа.

«Материнский паспорт».

Я беру ее, не думая даже о том, что это чужая вещь. Перелистываю, разглядывая исписанные нечитаемым врачебным почерком строки. С одной из страниц выпадает черно-белый снимок, на котором я в первый момент не могу ничего разобрать — какие-то круги, точки, что за фигня?

А потом, вглядываясь как следует, до меня доходит.

Это снимок ребенка, прямо из живота. Вот позвоночник, голова с выпуклым лбом и маленьким носом, возле лица — кажется, рука, я до конца не уверен.

Дата свежая, вчерашняя.

Какое-то странное, теплое чувство рождается в желудке, я сжимаю снимок, глядя на этот профиль, и занимаюсь самым странным делом, которое только мог придумать — пытаюсь найти в нем свои черты.

— Егор, — Ева, переодетая во все сухое, смотрит на меня своими большими глазами. Влажные волосы собраны в тугую косу, на ней свободный сарафан и кофта, большая, вязаная, за которой она прячет безуспешно свой живот.

Мне так много хочется спросить у нее, но вопросы застывают на кончике языка, так и не срываясь.

Она подходит ближе и протягивает руку, чтобы забрать у меня материнский паспорт.

Мы касаемся кончиками пальцев друг друга, и ток, что пробегает между нами, заряжает все пространство вокруг.

Меня точно бьют под дых, дыхание сбивается, становится жарко невыносимо, хочется оттянуть ворот рубашки.

— Это мое, — хрипло говорит она, и только после этого я разжимаю, наконец, свои пальцы. Книжка выскальзывает из моих рук, Ева отступает, а потом прячет аккуратно снимок, вкладывая его между страниц.

Я все-таки расстегиваю верхнюю пуговицу, рывком, и она падает куда-то мне под ноги. Пофиг.