Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ты знаешь, что я права. Иначе бы не вызвала меня сюда, чтобы я присматривала за ней все эти три дня. – Смягчившись, мама добавляет: – У твоей дочери есть отец-идиот и ты. Что из этого получится, зависит от тебя.

Луч надежды на секунду пробивает мою броню.

– Вера просилась ко мне?

– Нет… – поколебавшись, отвечает мама, – но это еще ничего не значит.

Она выходит, а я поправляю подушки у себя за спиной и вытираю глаза уголком одеяла. Мама возвращается, ведя на буксире Веру. Та останавливается в двух футах от кровати.

– Привет! – говорю я и улыбаюсь, как заправская актриса.

В первые мгновения я просто любуюсь дочерью: ее криво проведенным пробором, дырочкой на месте выпавшего переднего зуба, облупившимся розовым лаком на ноготках. Вера скрещивает ручонки и упрямо расставляет тонкие, как у жеребенка, ножки. Красивый ротик сжимается в ровную линию.

– Не хочешь посидеть со мной? – предлагаю я.

Вера не отвечает. Она вообще почти не дышит. Почувствовав внезапную боль, я понимаю, что с ней происходит.

В ее возрасте я тоже верила, что если замереть и не двигаться, то и весь окружающий мир замрет.

– Вера… – Я протягиваю к ней руку, но она отворачивается и уходит.

Одна часть меня хочет ее догнать. У другой – у той, которая больше, – нет на это душевных сил.

– Она со мной не разговаривает. Почему?

– Ты мать. Ты и выясни.

Я не могу. Единственное, что я действительно знаю, – это границы моих возможностей, а потому поворачиваюсь на бок и закрываю глаза, надеясь, что мама догадается: сейчас ей лучше оставить меня в покое.

– Вот увидишь, – тихо говорит она, положив руку мне на голову, – Вера поможет тебе это пережить.

Я притворяюсь спящей и не выдаю себя ни когда слышу мамин вздох, ни когда сквозь ресницы вижу, как она убирает с моего ночного столика универсальный нож и маникюрный набор.

Несколько лет назад, когда я застала Колина в постели с любовницей, то вытерпела три ночи, а потом попыталась наложить на себя руки. Колин меня нашел и отправил в больницу. Врачи скорой помощи сказали ему, что успели меня спасти, но это не так.

В ту ночь я словно бы потерялась. Перестала быть собой. О той женщине, в которую я превратилась, мне теперь даже слышать не хочется. Себя я в ней не узнаю. Я не могла есть, не могла говорить, у меня не хватало сил отбросить одеяло и встать с постели. В голове застряла одна мысль: если я больше не нужна Колину, то зачем я нужна вообще?"

"Сообщая о том, что меня забирают в Гринхейвен, он заплакал.