Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Раввин отводит меня в дальний угол зала, где мы можем спокойно поговорить, не оставляя ребенка без присмотра.

– Итак, ваша дочь разговаривает с Богом.

Прямолинейность этой формулировки заставляет меня покраснеть:

– Думаю, да.

– И почему вы захотели со мной поговорить?

Неужели не очевидно?

– Видите ли, я была еврейкой. То есть меня воспитывали в этом духе…

– Но вы перешли в христианство?

– Нет, я просто отошла от религии. А потом вступила в брак с протестантом.

– Но вы все равно еврейка, – говорит раввин. – Вы можете быть агностиком, можете не исповедовать иудаизм, но еврейкой вы остаетесь.

Это как принадлежность к семье: чтобы вас вышвырнули, нужно очень уж сильно набедокурить.

– Моя мать говорит, что Вера тоже еврейка. Формально. Поэтому я здесь.

– Вера разговаривает с Богом? – (Я еле заметно наклоняю голову, и все же это утвердительный ответ.) – Миссис Уайт, я не вижу в этом проблемы.

– То есть как не видите?

– Многие евреи разговаривают с Господом. В иудаизме верующие могут обращаться к Нему напрямую.

Так что, если Вера говорит с Богом, – это нормально. Вот если Бог говорит с Верой – это уже другое дело."

"Я рассказываю о том, как моя дочь на качелях распевала стих из Книги Бытия, как заставила меня пойти в библиотеку за Посланием к Евреям, как упомянула об утопленном мною котенке, хотя я хранила эту историю в тайне. Дослушав меня, раввин спрашивает:

– Вера получала от Бога какие-нибудь пророчества? Какие-нибудь указания относительно того, как искоренить зло на Земле?

– Нет, ничего такого она ей не говорила.

– Она? – переспрашивает раввин после небольшой паузы.

– Да. Того, кто к ней является, Вера называет хранительницей.

– Я бы хотел поговорить с вашей дочкой.

Я оставляю их в молельном зале вдвоем. Через полчаса раввин Вайсман выходит ко мне в притвор.

– Маймонид, – говорит он так, будто мы не прерывали нашего разговора, – пытался объяснить, что представляет собой лик Господа. Это не обычное лицо, ведь Бог не человек. Это ощущение того, что Он здесь и все ведает.

Как Он создал нас по Своему образу и подобию, так и мы создаем Его по нашему образу и подобию. Чтобы нам проще было думать о Нем. В Мидраше упоминается несколько случаев, когда Бог зримо явился людям: на Красном море Он принял обличье молодого воина, на горе Синай – обличье старого судьи. Почему не наоборот? Потому что при переходе через море людям был нужен герой. Старец бы не подошел. – Раввин поворачивается ко мне. – Впрочем, вы все это, наверное, и сами знаете.