Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вы понимаете, что это означает?

Я с трудом сглатываю:

– Что я наношу раны Вере. Заставляю ее болеть.

– Вам известно, Мэрайя, что два эксперта, присутствующие в этом зале, заявили, что лучший способ диагностировать делегированный синдром Мюнхгаузена – это разлучить мать с ребенком и понаблюдать за состоянием его здоровья?

– Да.

– У вас была возможность видеться с Верой в минувшие выходные?

– Нет. Судебное постановление запрещало мне контактировать с ней.

– А что происходило с Верой с четверга по воскресенье?

– Ей становилось все хуже и хуже.

В субботу около полуночи врачи сказали, что она может не выжить.

– Откуда вы об этом знаете, если вас в больнице не было? – хмурится Джоан.

– Мне сообщили по телефону. Сначала позвонила моя мать, потом Кензи ван дер Ховен. Они обе подолгу сидели у постели Веры.

– Итак, с вечера четверга до утра воскресенья состояние вашей дочери ухудшалось. Она впала в кому и едва не умерла. Но теперь девочка здорова и находится здесь, в зале. Мэрайя, где вы были в воскресенье с двух часов ночи до четырех часов пополудни?

Я смотрю строго на Джоан, как она мне велела:

– Я была в больнице, с Верой.

– Протестую! – Мец вскакивает и тычет в мою сторону пальцем. – Это неуважение к суду!

– Подойдите.

По идее, я не должна слышать, что адвокаты говорят друг другу, но от избытка эмоций они почти кричат.

– Она вопиющим образом нарушила судебное постановление! – возмущается Мец. – Я требую, чтобы по этому поводу сегодня же было проведено отдельное слушание!

– Господи, Малкольм! У нее же ребенок лежал при смерти! – возражает Джоан и поворачивается к судье.

– Однако Мэрайя вернулась, и девочка выздоровела! Ваша честь, это подтверждает мою теорию.

Ротботтэм смотрит на меня:

– Я хочу послушать, что из этого выйдет. Вы, миз Стэндиш, пока продолжайте, а с нарушением судебного запрета мы разберемся потом.

Джоан снова обращается ко мне:

– Что произошло, когда вы приехали в больницу?

Мне вспоминается, как я вошла и увидела Веру, всю утыканную трубками и проводками.

– Я села рядом с ней и начала разговаривать. Аппарат, который был подключен к ее сердцу, запищал. Медсестра сказала, что нужно позвать доктора, и вышла. Тогда моя дочь открыла глаза. – Я вспоминаю, как покраснели Верины щечки, когда у нее из горла вынимали трубку, и как она позвала меня голоском, похожим на шуршание сухой листвы. – Врачи принялись ее обследовать. Сердце, почки – все функционировало нормально. Даже ручки зажили. Это было… поразительно.