Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Элкленд кивает:

– Это такое клиническое расстройство. Чаще всего мать что-нибудь делает со своим ребенком, чтобы привлечь внимание. Мол, смотрите, какая я заботливая мамаша: притащила дитя в отделение экстренной помощи или к психиатру.

Мец хмурится:

– Как можно искусственно спровоцировать у другого человека галлюцинации?

– Сама я не знаю, – признается Элкленд, – но нашла того, кто знает. Я взяла на себя смелость проконсультироваться со специалистом по синдрому Мюнхгаузена по телефону. Он согласен поговорить с вами о вашем деле.

"Мец барабанит пальцами по столу. Маловероятно, что Мэрайя Уайт действительно страдает этим расстройством, но это не так важно. Успех в деле чаще всего зависит не от правды, а от того, удается ли ему, Мецу, нагнать дыму в нужном направлении. Лучшая стратегия для Колина – убедить судью в том, что с матерью девочки что-то не так. Тогда тому ничего другого не останется, кроме как передать опеку отцу. Можно намекнуть, будто у Мэрайи проказа, шизофрения или этот синдром Мюнхгаузена – все равно.

Главное, чтобы Ротботтэм лишний раз задумался. В этом, в конце концов, нет ничего нечестного – использовать ту же тактику, которую использовала сама Мэрайя Уайт, когда пригласила к себе «Голливуд сегодня вечером!». В этом деле все зависит не от самой информации, а от ее подачи. Суды обычно не забирают опеку у матерей, если те не наркоманки, не шлюхи и не совершенно чокнутые.

– Мне нравится ваша мысль, – осторожно произносит Мец.

– Я не сказала вам самого главного, – улыбается Элкленд, – эти мамаши, у которых действительно синдром Мюнхгаузена, – патологические вруньи. Ложь – непременный симптом этой болезни. Если у такой женщины прямо спросить, не сотворила ли она чего-нибудь со своим ребенком, она будет все отрицать, причем даже очень агрессивно.

По лицу Меца медленно расплывается улыбка.

– Именно так миссис Уайт и поведет себя на перекрестном допросе.

– Именно так, – соглашается Элкленд.

25 ноября 1999 года

Мама решила, что ей пора переехать к себе домой. Чем продиктовано такое решение, я не знаю. Может, из-за приближающегося суда, а может, ей просто надоело спать у нас в гостевой комнате. Я помогаю упаковывать мамины вещи в чемоданчик, который помню с детства.

Сейчас я складываю на кровати ее ночную рубашку, а сама мама в ванной – собирает кремы, пасты и порошки. Все это источает аромат, прочно ассоциирующийся у меня с ней.