Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Чтобы Вера посмотрела в объектив, они складывают руки рупором и зовут ее. Не успевает она дойти до качелей, как в нее, словно тяжелые снежные комья, брошенные исподтишка, сыплются первые вопросы:

– Скоро ли наступит конец света?

– Чего Бог от нас хочет?

– Почему Он тебя выбрал?

Вера случайно ступает в норку сурка и чуть не падает, но Кензи успевает ее подхватить.

– Пойдемте лучше домой, – бормочет Вера, втянув голову в плечи.

– Тебе не обязательно отвечать, – мягко говорит Кензи.

– Но слушать-то придется.

– Не обращай внимания.

– Кензи берет Веру за руку и подводит к качелям. – Играй. Я не позволю им тебя обидеть.

Пресса начинает реагировать еще оживленнее: щелкают фотоаппараты, загораются лампочки видеокамер, вопросы сыплются градом.

– Закрой глаза, откинь голову, – советует Кензи, с трудом перекрикивая журналистов, и, сев на соседние качели, показывает пример.

Девочка сначала опасливо смотрит, потом тоже садится и начинает потихоньку раскачиваться. На личике появляется улыбка.

Журналисты продолжают выкрикивать вопросы, чей-то сочный альт запевает христианский гимн «О благодать».

Вера все качается. А затем она неожиданно открывает глаза и начинает с силой раскачиваться взад-вперед, взад-вперед.

– Кензи, смотрите, как я могу! – кричит она.

У Кензи останавливается сердце в тот момент, когда девочка отпускает канаты и спрыгивает с качелей. Вопросы обрываются. Все, включая Кензи, перестают дышать. Под щелканье сотен фотокамер Вера, вытянув руки, летит стрелой.

Потом раздается негромкий звук удара.

Вера, смеясь, шлепается на землю и потирает ушибленную коленку. Как обычный ребенок.

Я наблюдаю за ними из гостиной через горизонтальные щелки жалюзи. Во мне набухает что-то похожее на то чувство, которое я испытала, когда пришла домой и увидела на своем месте рядом с Колином чужую женщину.

Мне становится трудно дышать – так я завидую Кензи ван дер Ховен.

– Некоторые люди, – говорит мама, подобравшись сзади, – если хотят протереть жалюзи, используют метелку для пыли.

Я тут же делаю шаг назад:

– Ты видишь, что она делает?

– Вижу.

Она делает то, что тебя бесит. – Мама улыбается. – Жалеешь, что сама до этого не додумалась? Кстати, почему?

Прежде чем я успеваю подыскать себе оправдание, мама уходит. В самом деле, почему я не выводила Веру во двор поиграть? Конечно, репортеры поджидают ее, как барракуды, готовые наброситься даже на ничтожную наживку. Ну и что? Они сочиняют истории про мою дочь вне зависимости от того, дает ли она для этого повод.