Бумажный занавес, стеклянная корона читать онлайн

Кроме одного: как это все могло случиться с ней?

Через две недели после развода выяснилось, что она больше не может исполнять те песни, которые Мусатов написал для нее. Ни одной. Все авторские права принадлежали Борису, и еще во время брака он позаботился о том, чтобы грамотно все оформить.

Олеся осталась без репертуара.

Отсутствие песен – творческая смерть для любого исполнителя. Для Гагариной захлопнулись все двери, которые она считала оставленными далеко за спиной в этом длинном коридоре, ведущем к залу славы.

Развод – вот лучшая машина времени. Тебя может отбросить в прошлое, где глаза твои еще не сочатся усталостью, а губы сложены в полуулыбку, а не скорбную гримасу. Помолодеешь, снова захочешь петь и танцевать, будешь смеяться над глупыми шутками, как девчонка, и утром думать не о том, чем накормить вечером проголодавшегося и беспомощного, как новорожденный барашек, мужа, а о том, сколько радости принесет грядущий день.

Но может случиться иначе. После развода проснешься старухой.

Олеся в одночасье подурнела так, что ее не узнавали друзья.

Но самое главное – она онемела. Нет, голос остался при ней. Но песни-то у Олеси отобрали.

А кому нужна певица, которой нечего спеть?

Концерты были в один момент отменены. Все передачи и шоу, где Олеся должна была принимать участие, отозвали свои приглашения.

Менеджер сбежал. Организатор ее концертов с извиняющейся улыбкой пожал плечами: прости, Леся, но я работаю с Мусатовым.

Всем людям свойственно желание ставить на победившую лошадь. Конечно, альтруисты встречаются везде. Но даже они не станут поддерживать кобылу, сломавшую все четыре ноги.

Через месяц после развода Олеся Гагарина очутилась в полной изоляции.

В это же время тяжело заболела бабушка, и мать металась между дочерью и больной старухой. Опоры рушились одна за другой. Все прежние заповеди потеряли значение. В возникшей пустоте Олеся не знала, за что ей ухватиться.

И тогда на помощь пришла еда.

Поесть Олеся Гагарина любила всегда. Ей приходилось держать себя в руках и жестоко ограничивать.