Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Коварность этого диагноза как раз и заключается в быстро развивающейся клинической картине. Все может быть вполне хорошо до первого случая, — она качает с сожалением головой — Давление Мирьям уже было предвестником осложнений в течении беременности.

Поджимаю губы, понимая, что все куда серьёзнее, чем я думал.

Дерьмо!

— Что от меня требуется? Я достану любые медикаменты. Составьте список. Капельницы и… Я… Заведующая поднимает руку, останавливая мою речь."

"— Давид Мансурович, — женщина сочувственно смотрит мне в глаза, — ничего не надо.

Не понимающе хмурюсь.

— Если чего-то не хватает из бюджета больницы, я…

Виктория все так же странно смотрит на меня, а затем обрывает:

— Вы не поняли, — заведующая переплетает пальцы перед собой, будто собираюсь с духом. — Прямо сейчас Мирьям готовят к экстренному родоразрешению. Оперировать буду я.

Ощущая, как из-под ног стремительно уходит пол, тяжело сглатываю. Если бы мне вонзили в сердце с размаху нож я бы и, то не так был шокирован.

Душевная боль настолько сильная, что, кажется, она обретает физическую вполне реальную оболочку.

Животный ужас — вот что заполоняет до краев мое сердце, словно сосуд, грозясь пролиться. Тяжело и шумно дышу, устремив взгляд в никуда, пока заведующая пытается достучаться до моего сознания.

— Не буду скрывать, — слышу будто сквозь толщу воды, — ситуация очень сложная. Артериальное давление сто восемьдесят на сто десять, значительно повышен белок в анализах… Не могу сосредоточиться на словах врача. Я должен увидеть Мирьям.

— Я хочу ее видеть.

Виктория тяжело вздыхает, но затем сдается.

— Хорошо. У вас есть все анализы. Думаю, пять минут ничего не решат. Пока готовят операционную, можете побыть с супругой.

Резко направляюсь к двери, когда за спиной раздается:

— Второй этаж палата десять.

Не дожидаясь лифта, устремляюсь к лестнице. Не могу не думать о том, в каком шоке сейчас находится любимая.

Экстренное кесарево! Чтоб его…

Нужная мне палата оказывается сразу же по левую руку от лестницы.

Стоит открыть дверь, как сразу же встречаюсь взглядом с большими испуганными зелеными глазами. Моя кошечка. Сидит у окна такая хрупкая, бледная… Мне невыносимо видеть, как в любимых глазах плещется ужас и растерянность.

Впервые думаю, что ошибся. Ведь Мирьям еще так молода. Если бы я подождал хотя бы еще лет пять, все могло быть по-другому.

— Давид! — во взволнованном голосе любимой звенит облегчение. Она поспешно поднимается с узкой койки и спешит мне навстречу.