Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Знаменский заново штудировал тома дела, подшивал свеженькие свидетельские показания и прочую процессуально-канцелярскую писанину — и часа на четыре:"

"— Почему в экземпляре накладной № 441, хранящемся на базе, записано восемь ящиков товара, а в той же накладной в вашем магазине их значится только шесть?

— То есть на базе товар получен, а в магазине не оприходован и пущен налево? Вы это хотите сказать?

— Оставим в покое то, что мне хотелось бы вам сказать. Я говорю то, что обязан. На обоих экземплярах ваша подпись.

— Это подтверждено экспертизой?

— Подтверждено.

— Хм… Припоминаю: обнаружилось, что часть товара в испорченной упаковке, и я отказался его брать. Как раз два ящика. Выписали исправленную накладную, но я не проследил, чтобы прежняя была уничтожена. Люди воспользовались моей доверчивостью.

— Но на выезде с базы регистрируется фактический вес груза. Нами найдены и приобщены к делу записи весовщика. Вес соответствовал не шести, а восьми ящикам.

— Странно… Дайте подумать… в тот раз я был с Шутиковым… — он обрадованно хлопнул себя по лбу.

— Когда машина въехала на весы, Шутиков попросил меня куда-то пойти. Видимо, в мое отсутствие в кузов и было положено еще два ящика! Поэтому, Пал Палыч, хотя формально я действительно вывез лишний товар, инкриминировать мне этот эпизод нельзя!

— Число случаев, когда вместо вас оказывается виноват Шутиков, уже далеко выходит за рамки вероятного.

— Да, он очень ловко орудовал за моей спиной…

Перерыв на обед — и:

— Михаил Борисович, настанет день, Шутиков усядется вон на том стуле, и я буду проводить между вами очную ставку…

— Вы уверены? — смутная улыбка на пухлом лице.

— Вам это совершенно ни к чему, верно?

— Ошибаетесь! Я мечтаю, чтобы подлец Шутиков наконец нашелся!

Они расставались усталые, друг другу осточертевшие, но к следующей схватке набирались сил, и все начиналось по новой. Шутиков вырастал в проблему номер один, при мысли о нем у Знаменского сосало под ложечкой.

Лучше помаялся бы под замком до суда, ведь не безгрешен был, не безгрешен.

— Саша, мне нужен позарез этот парень! — наседал Пал Палыч на Томина.

— Тружусь.

— Время уже не просто трудиться — землю рыть, в лепешку расшибаться! Ты даже корреспондента моего назвать не в состоянии. Неужели настолько трудно найти женщину, знающую Шахова, симпатизирующую Шутикову, с маникюром и, если верить Зине, брюнетку?!

— Потерпи чуток, похоже, приближаюсь.