Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Блестящие крылья распахнулись, и он взлетел на руку своему покровителю и сел там. Риманес поднял руку ввысь, слегка покачал из стороны в сторону и воскликнул:

– Лети, Спрайт! Лети и возвращайся!

Существо пронеслось через комнату, описав круг у потолка. Оно было похоже на прекрасный переливающийся драгоценный камень, крылья издавали в полете слабое жужжание. Я завороженно следил за ним, пока после нескольких грациозных пролетов туда и обратно жук не вернулся на все еще протянутую руку хозяина и не уселся, больше не пытаясь взлететь.

– Есть старая поговорка: среди жизни мы находимся во власти смерти, – сказал тогда князь негромко. Его темные глубокие глаза были устремлены на дрожащие крылья насекомого. – Но она ошибочна, как и многие другие избитые человеческие максимы. Надо было сказать так: мы живем среди смерти. Это удивительное существо – редкое произведение смерти, хотя и вряд ли единственное в своем роде. При точно таких же обстоятельствах находили и других. Я же стал его хозяином довольно странным образом.

Вам не будет скучно, если я расскажу эту историю?

– Нет-нет, напротив, – с жаром подхватил я, не сводя глаз с сияющей фигурки, блестевшей на свету так, будто ее прожилки фосфоресцировали.

Князь помедлил, наблюдая за мной."

"– Это случилось вот как. Я присутствовал при вскрытии мумии египтянки. Судя по талисманам, это была принцесса из известного царского дома. На шее у нее было повязано несколько любопытных драгоценных бус, а грудь прикрывал лист чеканного золота толщиной в четверть дюйма.

Тело под этой золотой пластиной было обернуто множеством пропитанных благовониями покрывал. Когда их сняли, оказалось, что мумифицированная плоть посередине груди принцессы разложилась, и в пустоте, образовавшейся на этом месте, нашли это насекомое: живое и такого же яркого цвета, как сейчас!

Я не мог сдержать легкую нервную дрожь и сказал:

– Ужасно! Признаюсь, на вашем месте я не стал бы превращать такую сверхъестественную тварь в своего питомца.

По-моему, его следовало убить.

– Почему же? – спросил князь, не сводя с меня пристального взгляда. – Боюсь, мой дорогой Джеффри, у вас нет склонности к науке. Убить беднягу, сумевшего сохранить жизнь в самом лоне смерти, – нет, это слишком жестоко. Для меня это насекомое, которому не находят места в своих системах энтомологи, – ценное доказательство (если только мне нужно доказательство!) неистребимости зародышей сознательного существования.