Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Семилетку окончил, думал, поработаю годик-другой и на инженера учиться пойду. Дома мама осталась и две сестры, а у тебя?

— А у меня никого не осталось, только Москва.

— Москва… — Я не видела, но по интонации почувствовала его улыбку. — Я Москву только в кинохронике видел. Какая она на самом деле?

— Москва — она такая… такая… — Я начала говорить и поняла, что в путанице слов потерялись гранитные берега Москвы-реки и тихое течение скромной слободской Яузы. Я не знала, как описать трепет знамён на Красной площади, когда по ней идёт демонстрация, и очарование старинных улочек и переулков с уютными и немного таинственными названиями: Ленивка, Китай-город, Ордынка, Маросейка, Сивцев Вражек… — Знаешь, ты лучше сам приезжай в Москву после войны.

И сам всё увидишь. Я тебя встречу, и с вокзала мы поедем на метро, а вечером пойдём гулять по улице Горького до Александровского сада. Ты будешь в орденах, а я надену праздничное платье, туфли на каблуках, и мы с тобой будем самые красивые, самые счастливые.

Я положила Володе руку на колено, и он сжал её своей крепкой ладонью:

— Если доживу, то обязательно приеду.

— Он опустил голову. — Мы с Асланом, когда ты у майора была, ушли, даже не попрощавшись, поэтому я пришёл сказать тебе, какая ты смелая."

"— Смелая? Да что ты, Володя, я страшная трусиха, — начала я оправдываться. — Я знаешь как боялась, когда по минному полю шла. Просто умирала от ужаса. И потом, в Лапино, было страшно. — Мой голос упал до шёпота. — Я только вместе с вами не боялась.

Владимир рассмеялся мягко и дробно:

— Не боятся только дураки, которые не понимают, куда лезут.

Сколько раз мы с Асланом в разведку по вражьим тылам ходили, и страшно, и больно, когда ранят, но надо — и делаешь своё. Меня в детстве сестрёнки любили пугать: наболтают на ночь всякой дребедени, то про чёрного человека, то про крылатых птиц-людоедов, что в поленницах гнёзда вьют, а я потом боюсь во двор выходить. Но когда я старше стал, то сообразил, что они надо мной потешаются. А мальчишка я был смышлёный, пораскинул мозгами да и дал сеструхам хороший урок.

Раз и навсегда проучил.

Я поняла, что ему приятны воспоминания о родном доме, и поэтому попросила:

— Расскажи.

Он усмехнулся:

— Дело было зимой. Старшая, Ольга, завела разговор про оборотней, мол, днём оборотень идёт по селу: тётка как тётка, не придерёшься. А чуть сумерки да полнолуние, у бабы-оборотня лисий хвост вырастает. Тогда она выбирает себе жертву, поднимается на крыльцо и хвостом стучит в дверь.