Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Итак, полковник, за дело! — В глазах Мазурова вспыхнул знакомый огонек азарта и честолюбия.

Глава 8

Констанция вышла к Константину, облачённая в наряд горянки. Увидев её, брат замер, словно поражённый, и долго, пристально разглядывал.

— Коста… — наконец выдохнул он, и в голосе прозвучало неподдельное изумление. — Наряд… он тебе к лицу. Непривычно, да. Глазу непривычно… Ты в нём — совершенно другая. — Он сделал шаг ближе. — Ты ведь не голодна?

— Нет, меня щедро накормили. Очень вкусное блюдо… из какого-то сарацинского зерна, — смущённо призналась Констанция.

— Название забыла.

— Плов, — подсказал Константин, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Да, вкусно. Как и картошка с мясом. Всё это — затеи нашего командира.

— Костя… — Констанция робко коснулась его руки. — Только не сердись… Может, ты всё же… передумаешь?

— Коста, — голос Константина стал мягче, но не менял сути, — давай оставим этот разговор. Пожалуйста. Он бесполезен.

— Хорошо, — тихо вздохнула она, опуская глаза.

— Что мне передать отцу? — спросила она после паузы.

Константин задумался.

— Скажи ему, Коста, — начал он медленно, с трудом подбирая слова, — скажи… что я всегда буду помнить. Помнить всё, что вы для меня сделали. Я в неоплатном долгу перед вами. Но… пока не исполню того, что задумал, моё место здесь. В батальоне. А там… — он горько усмехнулся, — как Бог решит.

— Я… я завтра уезжаю, — проговорила Констанция, голос её дрогнул. — Возвращаюсь в Петербург. Прости… я не могу оставаться дольше."

"— Что ты, Коста! — Константин резко обернулся к ней, и в его глазах вспыхнули искренние чувства.

— Я… я благодарен тебе до слёз. Отправиться в такую даль… навестить своего непутевого брата… на это способна только любящая сестра. Тебя проводят до Пятигорска. Прости, я не могу поехать с тобой — сотник ещё слаб после ранения. И передам тебе письма от князя Долгорукого. Он сейчас в отъезде.

* * *Вызванные генерал Зубарев и подполковник Шувалов минут пять молча переваривали предстоящий ад. Но как заправские штабные работники, быстро вникли и, буквально утащив меня в кабинет, принялись выжимать мельчайшие подробности и детали.

Допрос длился три часа. К концу я чувствовал себя как выжатый лимон — измотанный до последней возможности, — и только тогда господа штабисты милостиво отпустили меня.

В номере я кое-как освежился ледяной водой и сразу направился к Хайбуле. С ним мы просидели допоздна, буквально продираясь сквозь пункты договора. Кое-как вымучили черновой набросок.