Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Скажи, Пётр… Разве возможно то, что задумал Хайбула?

Я задумался на мгновение, собирая мысли. Её вопрос требовал осторожного, но честного ответа.

— В таких делах, — начал я, тщательно подбирая слова, — нельзя ничего утверждать с абсолютной уверенностью. Только трезвый расчёт, выверенная тактика и… безграничное терпение. Понимаешь, о чём я?

Мелис молча кивнула, её пальцы слегка сжали край халата.

— Твой муж, человек серьёзный. Уважаемый не только среди горцев, но и среди нас. — Я сделал паузу, давая словам проникнуть в её сознание.

— За время нашего знакомства я убедился, Хайбула способен на большее, чем уготовил ему Абдулах-амин.

— Он сам видит, как растёт его влияние, как к нему примыкают новые сторонники. И поверь, это не остаётся незамеченным. Абдулах-амин… он тревожится. Боится.

Я поймал её взгляд, серые глаза с внезапно проступившими в них зелёными искрами внимательно изучали моё лицо.

— У Хайбулы два пути, смириться и ждать, что решит за него другой… или взять судьбу в собственные руки.

Третьего не дано.

Неожиданная тень пробежала по её лицу.

— Тебя, наверное, удивляет, — продолжал я, — почему я, его бывший враг, теперь поддерживаю Хайбулу?

Мелис слегка наклонила голову, жест, полный невысказанного вопроса.

— Всё просто, — улыбнулся я, наблюдая, как в её серые глаза приобрели зеленоватый оттенок. — Нам крайне важно иметь дружественное ханство у своих границ. Наладить торговлю, установить мир.

Я наклонился вперёд:

— Послушай… Я могу взять Мурата в Петербург. Кадетский корпус, затем военное училище.

Под моим покровительством он сделает блестящую карьеру. — Мои пальцы сомкнулись вокруг чашки с чаем. — И помни, я помогу тебе и Хайбуле в любом случае, независимо от исхода этого дела.

Мелис молчала, её взгляд стал проницательным, почти физически ощутимым. Она словно пыталась разглядеть правду за моими словами.

— Ты пытаешься понять мои истинные мотивы? — мягко спросил я. — Мурат будет жить в России. Увидит своими глазами, что дружба с нами куда выгоднее вражды.

Её губы слегка дрогнули. Возможно, начало ответа, возможно, внутренней борьбы. Но она продолжала молчать, давая мне понять, что каждое моё слово взвешивается на невидимых весах доверия. Сейчас в ней мало что осталось от той юнной, русской девочки, тринадцати лет, захваченной крымчаками. Передо мной сидела жена Хайбулы и мать его детей. Благополучие семьи, вот, что было важно для неё. Остальное, лишь средства, которые помогают ей решать этот важный вопрос.