Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хотел пойти в глубокую разведку, но мои ближники категорически отказались выполнять на их взгляд глупый приказ. В разведку ушли Костя, Азим и Халид. Одеты просто, в местные одеяния. Ружья и пистолеты в чехлах. Разведка на четыре дня. Оставалось только ждать.

Утром вернулся патруль.

— Наши иду, командир. В дали показалась стройная колона первой и второй сотни со всеми дополнительными подразделениями. Ко мне подскакала группа командиров во главе с Андреем.

— Здравия желаю, господин полковник. — радостно поприветствовал меня он соскакивая с лошади.

— Отряд в полном составе прибыл. Больных и отставших нет. Докладывает начальник штаба есаул Долгорукий. С лошадей соскочили Соловьёв, Шувалов и незнакомый штаб-ротмистр тверских драгун. Все в запылённых мундирах, уставшие, но довольные окончанием марша.

— Штаб-ротмистр Самойлов, командир полуэскадрона. — представился незнакомый офицер.

— Есаул распорядитесь разбить лагерь, стоянка неопределённое время. Вечером господа прошу на ужин.

Скромно, по-походному.

Аслан и Савва раздобыли мяса и картошки с овощами. Решил приготовить казан кебаб, который стал не менее популярным блюдом чем плов. Готовка мне по душе, но только иногда. Старшина Ерёмы притащил медный котел приличных размеров. Повар сотни принёс поварской инструмент, а сам стал поварёнком, внимательно отслеживая мои действия. Аромат жаренного мяса и специй поплыл по стоянке. Сытно поужинав, мы сидели у костра. Я варил себе кофе, остальные пили чай.

Пламя костра отбрасывало неровные тени, прыгающие по лицам сидящих.

— Спой, командир, про Дороги… — негромко попросил Ерёма, глядя на тлеющие угли. — Душа просит.

— Да, спойте, Пётр Алексеевич, — тихо поддержал ротмистр Малышев. Все офицеры негромко заговорили, устраиваясь поудобнее. Саня с гармоникой пристроился рядом. Дождавшись моего кивка, начал проигрыш.

Я вздохнул, собрался с мыслями и затянул, чуть хрипловато, первый куплет:

Эх, дороги,

пыль да туман,

Холода, тревоги,

да сплошной бурьян…

Знать не можешь

Доли своей,

Может, крылья сложишь

Посреди степей…

К моему голосу осторожно, словно боясь спугнуть настрой, присоединился голос Саввы.

Чуть позже подхватил Еркен. Слова песни, тяжелые и пронзительные, поплыли над спящим лагерем, разрывая ночную темноту. К нашему костру, привлеченные знакомой мелодией, тихо подтягивались другие бойцы. Садились на корточки, на землю, молча, впитывая каждое слово.