Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Работорговля, что в одной, что в другой империи являлась одной из самых доходных разновидностей торговли.

Рабы требовались всем — и практикующим, и смертным и адептам. Первым и последним, для того чтобы делать за них грязную работу. Собирать различные простые травы и ингредиенты, трудиться в шахтах.

Смертным — для работы в полях. Ибо они, не продвинувшиеся по пути развития, постоянно нуждались в пище. А учитывая, что в Ласкане и Дарнасе, больше семидесяти процентов населения были либо смертными, либо очень слабыми практикующими, еды требовалось просто колоссальное количество.

Это путешествуя и сражаясь, живя в столицах, рискуя жизнью в особых землях, можно было и вовсе забыть о существовании смертных, но, тем не менее, их в одном только Дарнасе жило сотни миллиардов.

— Там он встретил людскую женщину. Союз между орком и человеком не самое угодное, что может произойти перед взором Великих Предков, но отец Журчащей Песни не знал других свободных охотников. Я его понимаю, — Степной Клык вновь сделал странный тройной жест своего народа.

— Так появилась на свет Журчащая Песня.

И орк замолчал.

— Но как вы познакомились.

— На охоте, — вновь пожал плечами Степной Клык. — в шахтах, куда забрали её отца, добывали металл. Мы охотились за этим металлом, чтобы сделать себе клыки, — краснокожий похлопал по древкам топоров. — когда мы уходили с добычей, я увидел маленькую Да’Гахаг и забрал с собой.

— Постой, а сколько тебе лет?

— Я видел, как снег опускается на степь больше ста раз.

Получается, что его знакомому орку было больше века.

Сума сойти. А ведь не скажешь. Вот он, мир боевых искусств. Твоему собеседнику может вчера исполниться сто лет, а ты будешь думать, что общаешься со сверстником.

Понятия времени для тех, кто идет по пути развития, очень сильно искажается. И чем сильнее становишься ты, тем сильнее становится и это искажение.

— Ты вырастил собственную жену?

На этот раз Степной Клык смеялся куда откровеннее, чем раньше. Он даже стучал кулаком по земле, отчего по камням разошлись пусть и небольшие, но трещинки.

— Растить себе жену — удел сумасшедшего, — ответил, наконец он. — Нет, я отдал Да’Гахаг племени и ушел в странствие. Вернувшись через двадцать снегов я увидел её вновь и больше мы не расставались.

Хаджар кивнул. Он посмотрел на черное небо. Казалось, что от земель Да’Кхасси их разделяет всего ничего, но здесь еще не так сильно ощущалось давление атмосферы, а на плечи не опускались хлопья вулканического пепла.