Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Танарэс ошибался: от страха-отвращения перед вампирами я не избавилась, просто умела контролировать его достаточно, чтобы это не бросалось в глаза, могла согласиться на разговор наедине, но сидеть в темноте – нет, это пока выше моих сил. Вот когда я найду вампирские ноты смерти, будет другое дело, а пока мне жутко и не по себе.

– Вы наши союзники, – напомнила я. – А враги – Неспящие, не вампиры в целом.

– Приятно это слышать. – Танарэс облокотился на диван. Пристально смотрел на меня. Он что-то от меня хотел, я чувствовала это по проникающим сквозь его ментальные защиты эмоциям.

Он на что-то надеялся. Глядя в его тёмные глаза, я судорожно пыталась понять, вытащить из памяти, почему бы он мог сейчас чего-то от меня ожидать. Вопрос был явно не политическим, мы о политике не говорили, только о наших семьях. Я искала нужное знание, и когда в его глазах уже гасла надежда, отыскала нужный элемент:

– Сегодня день рождения Нильсэм, – тихо произнесла я, и его лицо расцвело, наполнилось одухотворением и радостью.

– Да, сегодня день рождения моей дорогой Нильсэм, и этим утром я принёс бы ей цветы…"

"Он снова заговорил об убитой Неспящими сестре. Вампиресса, тоже менталистка, переоценила свои силы, полагала, что сможет обмануть Неспящих и шпионить за ними, но поплатилась жизнью за свою самонадеянность. Мне стоило помнить о ней хотя бы для того, чтобы не повторить эту же ошибку.

Танарэс любил рассказывать мне о ней, говорил, что почему-то именно в разговорах со мной у него возникает ощущение, что Нильсэм находится рядом.

Возможно, где-то на подсознательном уровне, интуитивно, он улавливал, что я девушка и менталистка, и это создавало такую иллюзию, а может дело в том, что он считал, будто я так же тоскую по Риэль. Так или иначе, но я знала об этой Нильсэм, наверное, больше, чем остальные вампиры: что она любила есть, читать, какие цвета и цветы, что по какому поводу думала, о чём мечтала, что когда и как делала.

Я знала об этой мёртвой вампирессе потрясающе много.

В ответ Танарэс вытягивал из меня подробности о «сестре». Это было смешно, но архивампир Танарэс знал о Риэль Сирин больше, чем кто-либо иной: о том, что у меня не было сокровищ, и любимые книги, блюда, любимые стихи, песни, цвета, ткани, забавные моменты из моей биографии. Вне семьи меня никто не знал близко, никто уже не мог рассказать, какой я была, что любила, о чём мечтала. Кроме Танарэса.