Уж не девица ведь, мужчина! А ткни – переломится! То ли дело мой Модест! Вот где стать! Вот где сила!
Я потянулся к чашке с чаем и внезапно уловил взгляд Елены, направленный на Глафиру. С откровенной, злой насмешкой. Однако сказала Мещерская иное.
– Модест Генрихович – человек невероятной мощи. Вам так повезло с ним, дорогая.
– Очень, очень… Я каждый день…
– Так что за праздник? – прервал я очередное восхваление Модеста.
– Очередная глупость из местных суеверий, – недовольно отмахнулась Елена. – Все эти обычаи лишь пережитки темного язычества!
– Не скажите, – внезапно возразил Орест.
– Я вот верю, что даже в наш просвещённый век мы можем многое не знать. А наши предки верили и видели иное. Лесных духов, нечисть разную, колдунов…
– Мракобесие, – сладко пропела Елена, и снова я удивился, какие злые у нее глаза. Странно, что раньше не замечал. – Орест, вы ведь учитель, а порой несете такую чушь!
Еропкин побагровел от оскорбления.
– Ну почему чушь? Ильин день и наша церковь одобряет. Да ведь обычай из язычества пришел.
Церковный отмечают в начале августа, а местные зовут этот день – Тыр-ял, поворот колеса – и празднуют, когда до осени остается совсем немного… День, знаменующий конец лета, сбор урожая, предчувствие холодов. И вроде разное, а корни-то у праздника одни! Местные жители верят, что зажжённые сегодня костры прогоняют темную силу, злых демонов и тех, кто им служит…
Елена демонстративно закатила глаза и фыркнула.
– Господа, ну не ссорьтесь, – примирительно заворковала Глафира.
– Нам всем не помешает праздник! Хоть какой-нибудь! Да и ученицам стоит немного повеселиться, молодые ведь, а сидят взаперти как зверята! Модест привезет из Йеска ленты на подарки, душистое мыло, безделушки… А что до значения праздника – так не все ли равно? Лето скоро закончится, впереди новая зима. Вы ведь знаете, какая она здесь долгая. Вот люди и придумали повод для радости, чтобы в холода было о чем вспоминать.
– Глафира, вы всегда умеете найти правильные слова, – сладко пропела Елена.
И потянувшись через стол, вдруг коснулась руки Ореста. Тот вытаращил глаза, и его взгляд соскользнул в открывшееся ему декольте Мещерской, да так там и остался. Елена вернулась на место и очаровательно улыбнулась. – И вы не сердитесь, мой дорогой Орест. Вы ведь знаете, я говорю не со зла. Просто не одобряю потакание всем этим мракобесным глупостям. К тому же, боюсь, наш Дмитрий Александрович сочтет нас сущими дикарями! – Она кокетливо улыбнулась теперь уже мне.
