Самый трудный день читать онлайн

Ведущий, проводивший интервью, сообщил Молотову, что на улицах Москвы и некоторых крупных городов России уже появились мошенники, которые, выдавая себя за уполномоченных советского командования, собирают деньги и вещи, которые якобы пойдут на нужды «героического советского народа, сражающегося с фашистами». Появились и новоявленные раненые в пограничных сражениях, срочно напялившие солдатские гимнастерки и пилотки с красной звездой.

Молотов осуждающе блеснул стеклами своих очков и, слегка заикаясь, сообщил, что поскольку эти люди считают себя гражданами СССР, то, следовательно, они подлежат юрисдикции Страны Советов.

И всех задержанных ряженых инвалидов, раненых и уполномоченных следует отправить в СССР, где их будут судить по советским законам. А так как сейчас идет война, то и советские законы тоже военного времени…

И Молотов сделал красноречивый жест рукой. (Говорят, что после этого всех вышеперечисленных мошенников словно ветром сдуло с российских улиц и вокзалов.)

Закончил это мини-интервью Молотов своими знаменитыми словами: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!»

За границей к репортажу Сладкова и интервью Молотова тоже пока отнеслись по-разному.

Большинство правительств ведущих стран мира пока сдержанно и тревожно молчали, ожидая официального заявления главы России и информации от своих разведок. Испуганно притихла Германия, канцлер Меркель, не мытьем, так катаньем проскочившая на четвертый срок, сказалась больной и стала недоступной для журналистов. Один лишь председатель Евросовета Туск, брызгая от ненависти слюной, призвал ЕС к новым санкциям в отношении российского агрессора, посмевшего напасть на объединенную Европу. Особо его взбесило появление на экранах телевизоров Вячеслава Молотова. Это было своего рода суровое напоминание Варшаве о пресловутом пакте, после которого Польша в очередной раз исчезла с карты Европы.

Финляндия прислала в РФ дипломатическую миссию и попросила, чтобы ее переправили в 1941 год к финскому правительству, чтобы убедить его ни в коем случае не вмешиваться в военную авантюру на стороне Гитлера и не губить жизни молодых финских парней.

Пусть в 1944 году Сталин обошелся с Финляндией весьма гуманно, но, как говорится, раз на раз не приходится.

Прибалтийские гиены и прочая европейская шелупонь, вслед за отечественными «правозащитниками», подняли истошный визг, в котором было больше испуга, чем искреннего возмущения.