Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ты хоть понимаешь, как важно для меня то, что происходит? Как мне нет никакого дела до всего остального? Я думал, мы друзья, Оксан. Я не думал, что ты держишь меня в качестве любовной игрушки. Зачем ты так, а?

— Ты же всегда меня любил? Что стало с этим? Ты меня любишь, и никто никогда не займет моего места! Это же твои слова! — Оксанино лицо вдруг перекосила гримаса ужаса, она вцепилась пальцами за край стола и обожгла меня взглядом своих усталых глаз. Я замотал головой.

— Господи, Оксанка, прости меня.

Прости. Но ведь нас же на самом-то деле ничего не связывает уже давным-давно. Между нами все было кончено еще сто лет назад, когда ты уехала в Германию.

— Если бы ты только знал, сколько раз я жалела об этом. Я всегда тебя лю…

— Тс-с-с! — я приложил палец к ее губам. — Не стоит. Не надо признаний. Ты потом только пожалеешь, тем более что это неправда. Ты любишь своего мужа, сына. Своих подруг. Свою власть надо мной. Ты любишь только память о моей любви, ты любишь нашу юность. Но все давно прошло, Оксан.

— А как же твое одиночество как награда? Ты же носился с ним, как с писаной торбой? Ты же не выживешь в тюрьме!

— В тюрьму я, слава богу, не попал. А семья — не тюрьма.

— Ты что, решил жениться? Даже в страшном сне не могу представить тебя женатым. — Она посмотрела на меня так, словно бы я тяжело болен и она в отчаянии от этого известия. Я неизлечим. Я заказал Оксане вина и попросил ее отменить бронь на номер-люкс.

Долгие годы эти короткие встречи в номерах отелей и были моей жизнью.

Больше нет."

"— Мне иногда кажется, что все мы — именно все без исключения: ты, я, Иринка, весь наш прокуренный «Стакан», этот город — все какие-то дефектные, испорченные чем-то, поломанные и с пустыми головами. Коррозия какая-то. Мы все должны быть другими. Когда-то мы были другими. Я был другим. И ты была тоже.

— Это старость, Ершов! — Оксана хмыкнула и потушила сигарету. — Ты зря пить бросил, это тебя вгоняет в депрессию.

— Нет, что ты! — я рассмеялся.

— Мне нравится не пить. Мне нравится просыпаться по утрам трезвым, без головной боли.

— Вот-вот. Стареешь. Кефир скоро начнешь пить.

— Может быть, — я пожал плечами. — Но мне все равно. Если различать главное и неважное, значит — стареть, я готов. Мне кажется, это неправильное слово. Взрослеть — да. Я хочу взрослеть. А стареть нам всем все равно придется. И умирать тоже.

— Ой-ей-ей, — Оксана замахала на меня руками. — Не хочу об этом даже думать.