Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Теперь, как климаксом накрыло, совсем мышей не ловит. А уж как её терпеть не может начмед…

В дверь постучали.

— Что там ещё?! Людочка, посмотри!

Шестидесятилетняя «Людочка» покорно метнулась к двери. Там обнаружилась молоденькая санитарочка.

— Татьяну Георгиевну срочно требуют в приёмное отделение! — несмело пискнула она. И тут же зажмурилась на всякий случай.

— Передайте, что Татьяна Георгиевна занята! — протрубила Елизавета Петровна.

— Там кровотечение! — широко распахнув глаза от собственной ответственности и недоумённо поёжившись от холода, смело прошептала санитарочка.

— Лиза! Этот случай прямо-таки нуждается в твоей курации! — чуть не подпрыгнул доцент Матвеев.

Татьяна Георгиевна метнула на него гневный взгляд.

— И я! И я тоже с вами пойду! Доцент я, в конце концов, или кто вам тут?

— Хорошо! Все пойдём! — злобно просипела профессор. — Из-за того, что кафедральное прервано, следующее будет в конце недели, в пятницу!

— Не будет! — притворно сожалея, вздохнул доцент Матвеев.

Он уже встал со стула и похлопывал себя по плечам. — Не будет, потому что все, кроме меня, Татьяны Георгиевны, Людмилы Николаевны и Елизаветы Петровны, полягут. Кто с ОРВИ, кто с бронхитом, а кто и с воспалением лёгких.

— Елизавета Петровна, — наконец нарушила своё молчание Татьяна Георгиевна, — ни в приёмном покое, ни в родильном отделении, ни в операционной окна открывать нельзя. Санэпидрежим… Ну, и зима.

Девочка-аспиранточка, ближе всех сидевшая к открытому окну, сползла со стула в наметённый сугроб и потеряла сознание.

— Людмила Николаевна! Полстакана крутого чёрного чаю, полстакана коньяка, несколько ложек вашего фирменного малинового варенья. Влить в невинное дитя это «Сиянье глаз» — и, может, выживет! — отдал приказание Юрий Владимирович. — Идёмте!

Доцент Матвеев, заведующая отделением обсервации Татьяна Георгиевна и профессор Елизавета Петровна прошествовали к лифту.

— Чёрт! Юрка, что, и правда сейчас не жарко? — жалобно спросила его багровеющая профессор, утирая бисерный пот, обильно выступивший на нижней губе.

— Не жарко, Лизонька, не жарко… Февраль.

— Топят, как ненормальные.

— Нет, топят очень скромно, Лиза.

— Юра, ну не может же климакс столько времени длиться! — чуть не плача, пожаловалась доценту грозная профессор. И обмахнулась прихваченным со стола веером.

— Елизавета Петровна, ты в приёме чувств лишишься, ей-богу. Иди обратно в кабинет.

— Да? — беззащитно посмотрела она на него.

— Да, Лиза, да.