Name: Путь серебра
Author: Елизавета Алексеевна Дворецкая

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

У другого арабского ученого, Ибн Исфендияра, описывается, как на эти же края русы делали набеги (в меньшем числе, на 16 кораблях) чуть ранее, в 909–911 годах. Так, может, эти «русы первой волны» были наемниками Олега, освобожденными после похода на Константинополь, вот им-то и было удобно идти из Черного моря, где они уже находились. Но они, по Ибн Исфендияру, были местными силами перебиты уже на Каспии.

Сомнительно, чтобы даже люди, пережившие набег, могли дать ученому точное число русских кораблей и дружин, находившихся в разных местах, да и кто в тех условиях мог вести им учет? Эти «50 тысяч», вероятно, должно означать «очень много», как и те «30 тысяч» трупов, что остались на берегу Итиля.

Учитывая, что информаторами были люди, от этого войска пострадавшие, то описание его как бесчисленной армады вполне естественно. Суда, вмещающие сто человек, для Руси маловероятны – это уже морские корабли викингов, а они чисто физически не могли попасть на Днепр и далее в южные моря.

Исходить надо из вместимости лодок в десять-двадцать человек, но, как уже отмечалось, едва ли кто мог подсчитать точное число этих судов, поэтому вычислить размер войска практически невозможно. В раннем Средневековье отряд человек в триста считался порядочным войском, а в три тысячи – грандиозным. С возможностью их прокормить в пути это тоже связано. Поэтому лишь заметим, что численность войск явно преувеличена, и во много раз.

Что это были за русы, откуда, имели они отношение к официальной власти или сами по себе – этого мы не можем знать. Но хотя цифру в 50 тысяч я считаю сильно завышенной, размах предприятия – заморский поход! – все же предполагает участие князей. В составе же войска могли быть отряды разного происхождения, собиравшиеся из разных мест, и те, кто изначально находился ближе к Черному морю (кормился у уличей и так далее), могли пойти и через него."

"Ввиду недостатка данных наука не может выстроить полную картину этого события, и я тем более не возьмусь.

Но там, где ученый имеет право (и даже должен) отказаться от окончательных выводов, сославшись на необходимость дальнейших исследований, писатель вынужден что-то решать. В художественном полотне нельзя оставить пустое место и обнести оградкой с надписью «недостаток данных». Приходится выстраивать то, что можно назвать художественной версией событий.