Я уже видел идиллическую картину, как 20 лицеистов, затаив дыхание, слушают меня, лихорадочно записывая то, что я говорю, а потом после занятий не дают мне уйти, засыпая вопросами, как толпы учителей просят моего разрешения присутствовать на моих занятиях.
Жестокая действительность грубо разрушила мои мечты. Детям было наплевать на все мои регалии и былые заслуги. И вскоре я почувствовал себя так, как чувствовал себя незадачливый журналист в одном из рассказов Джека Лондона, когда он решил изучить нравы лондонского дна и попытаться выжить, не используя своего положения.
Он выдержал дней пять. Мне же хотелось бросить все это дело уже после третьего занятия. Я теперь понимаю, почему герой Лондона хотя бы догадался переодеться в тряпье, – я же явился при всех своих регалиях. И они поступили со мной так, как поступают в притонах с интеллигентами, которые туда заходят в поисках острых ощущений.
Они меня «унизили, избили и ограбили» – они опаздывали, шумели на занятиях, уходили с занятий и не приходили на них.
Казалось, что предмет их не интересует. Конечно, можно было прибегнуть к традиционному заведению порядка, но тогда следовало отказаться от всего того, чем я жил последние 15 лет, писать опровержения на свои собственные статьи и книги, извиняться перед учителями за мои упреки в том, что они не желают заниматься психологией общения. Я почувствовал себя никем, но не ушел и, став нищим, стал богатеть, используя местные «ресурсы».
Школьные проблемы волнуют каждого.
Волновали они и меня. Во-первых, сам 10 лет учился в школе. Затем 15 лет был связан со школой, когда в ней учились мои сыновья. Тогда было модно шефствовать. Пользуясь своими связями, я что-то доставал для школы, но чаще это были лекции для родителей, реже – для школьников и еще реже – для учителей.
Мой интерес к школьным проблемам усилился в последние два десятилетия, когда мои клинические и научные интересы сконцентрировались на разработке новых методов профилактики, лечения и реабилитации больных неврозами.
И тут для меня высветилось то, что распространенность неврозов среди учителей самая широкая. Ненамного уступали им и ученики. В остальных группах населения невротизация была пусть не намного, но меньше. Хочу привести только одну цифру. По данным моего учителя профессора Бориса Дмитриевича Петракова, в среднем на одного учителя в год приходится 400 кратковременных невротических реакций.
