Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

* * *А пока Спрут думал, что можно выжать из положения, при котором почти весь чеченский ОМОН представлял собой один диверсионный кулак. Без своего МВД Чечне не выжить, а в нем – преступники, каратели. Что делать? Большой вопрос, ответа на который не знал никто. Абсолютно никто. Чечня – это труп, реанимировать который бесполезно, можно лишь спасти отдельные органы – но только для пересадки.

Можно с позиции политической силы говорить с Азербайджаном, Грузией, но только не с Чечней. Как, к примеру, можно поговорить со своей рукой или ногой?

Порванный комбинезон Андрей сбросил с себя сразу же, как только пришел в себя.

Наверное, это была его первая мысль – освободиться от одежды, которая указывала на его военную профессию. Боевики еще с «первой чеченской» начали охоту за российскими летчиками, сметавшими с лица земли их базы, лагеря, дома, которые становились им временными убежищами. Но больше всего задевала ошеломляющая своей стремительностью воздушная атака на военные аэродромы Ичкерии – Ханкала, Калиновская, Грозный-Северный и Катаяма.

В одночасье было уничтожено 130 самолетов. И дальше асы ударной авиации действовали так же стремительно. В первые месяцы войны они уничтожили порядка ста особо важных объектов, президентский дворец, телецентр, два десятка складов вооружения, полста опорных пунктов противника.

Андрей не принимал участия в тех боях, в 1994 году ему было всего восемнадцать. После окончания училища он был зачислен в 368-й штурмовой авиаполк Северо-Кавказского военного округа, дислоцированный в Буденновске.

* * *Катапульта сработала безукоризненно, но еще до приземления, оказавшегося удачным, из носа и ушей пошла кровь. Боевики стреляли в него из автоматов, когда он еще находился в воздухе, но на таком большом расстоянии в него могла попасть лишь шальная пуля. Он смотрел вниз, на острые скалы под ногами, несшиеся к нему с огромной скоростью. Без серьезных травм приземление казалось чудом.

Купол парашюта защищал его глаза от яркого солнца, и Андрей ясно различил справа от себя, там, где бушевало пламя и взвихривались клубы черного дыма, свой разбившийся самолет.

На миг ему показалось, что он видит целый корпус, резкие очертания крыльев и хвостового оперенья, даже цифры на них. Но он выдавал желаемое за действительное. Зажатая между двух скал, там грудилась бесформенная металлическая масса, всего несколько секунд назад называвшаяся самолетом.