Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Прямо уселся, тяжело выдохнул, нагнулся и поднял с пола магазинный пакет. В пакете — бутылка водки, палка колбасы и хлеб. Он прижал его к груди бережно, как ребёнка, и на секунду даже прикрыл глаза, будто согрелся этим теплом.

— Ну ты и артист, — усмехнулся я. — будто репетировал.

— А то, — хмыкнул Кузьмич. — Я и без репетиции могу.

— Актёр, что ли, в прошлом?

— Почти, — туманно отозвался он и, не глядя, продолжил: — А я же вижу, как ты напрягся. Повязали бы тебя… А ты человек хороший. Негоже тебя ментам сдавать.

— Да? Откуда знаешь? Может, я плохой."

"— Я жизнь прожил, ядрит-ангидрит, — хихикнул он. — В людях разбираюсь. Навострился. Непростой ты, Максик. Непростой.

— Ну, если я такой непростой, может, стоило все же тогда меня ментам сдать?

— Непростой, но хороший. И сдам, а кто ж тогда со мной беленькую кушать будет? — он похлопал ладонью по пакету. — Я же не алкаш, чтобы в одну харю глыкать. Хе-хе.

— Да не пью я, отец, — обманул я.

Не хватало еще и продолжение «банкета» устраивать.

— Да я и сам не пью. Это ж лекарство. Лекарство древнее, народное. Почитай, что предки наши всю жизнь им лечились. Уважать надо и предков, и лекарства. А ты говоришь, не пьёшь… Лукавишь, небось. Тимофея Кузьмича вокруг пальца обвести не так-то просто, сынок.

Я задумался. А дед-то еще тот жук оказался.

— Да самый я простой, — отмахнулся я. — ПТУ, стройка, а теперь на даче перекантовываюсь.

— Ага. Пальчики у тебя, как у пианиста, — заметил он, прищурившись. — Чистые, ухоженные.

Лестницу, когда меня вытаскивал, быстро нашёл, даже не спросил, где стоит. Грамотно так обыскал дачку мою, приволок… Я и слова сказать не успел. И самое главное — передачу заднюю в «Москвиче» ты включил в один раз, тоже не спрашивая. А она тут не как на «Ладе» включается.

— Ну, водил я раньше «Москвич»… Вот и всё.

— Простые парни «Москвичей» уже давно не водят, — усмехнулся Кузьмич.

— Ты меня в чем подозреваешь-то, не пойму? — поморщился я.

Меня уже изрядно стал напрягать этот разговор.

— Да мне всё равно, — махнул он рукой. — Главное — ты человек хороший. У нас, знаешь, испокон веку закон что дышло: сегодня ты хороший — завтра преступник. Сегодня преступник — а завтра уже меценат. Я к этому проще отношусь. Главное, чтобы ты Нюрку у меня не отбивал, — хитро прищурился он. — А так, я к тебе с душой.

Мы нагнали по дороге статную женщину с пакетом, она чинно и вальяжно перекатывала объемные ягодицы под легким ситцевым халатом.