Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

При этом не преминула донести до сведения своего слушателя положение дел в блокадном Ленинграде и описать то, во что превратится Сталинград в результате боевых действий.

На этом месте нервный спазм у меня прошел, я вошла в раж, вскочила со стула и, жестикулируя, начала расхаживать по кабинету. Далее я подробно рассказала обо всех важных событиях войны, о «большой тройке», о действиях союзников, взятии Берлина, капитуляции Германии и разделе Европы.

Сталин слушал, храня гробовое молчание. Причем по выражению его лица было невозможно догадаться, что именно он думает о моем выступлении.

Оставаясь во тьме неведения, я продолжила распинаться и, поведав ему обо всем, что будет твориться в мире и в СССР в первые послевоенные годы, решила перейти к более сложной части программы.

– А после вашей смерти…

Внезапно он перебил меня, наконец-то решив задать хоть какой-то вопрос:

– И что, вам действительно известно, когда именно это произойдет?

– Конечно! – ответила я, схватившись за подвернувшуюся под руки спинку стула.

– Пятого марта 1953 года! Но важно не это, а то, что уже в начале 1956 года состоится двадцатый съезд КПСС, на котором Хрущев осудит культ вашей личности и враз, отныне и навеки, убедит практически всех в том, что вы – персонифицированное зло, виновное во всех смертных грехах.

– А если поподробнее и без этих лишних слов? – Сталин закурил и взглянул на часы.

Мне пришлось рапортовать ему обо всем, что я знала про двадцатый съезд, а потом перейти к детальному описанию «оттепели».

От души раскритиковав многогранные действия Хрущева, не забыв при этом припомнить ему историю с Крымом, я переключила свое внимание на Брежнева. Тут я уже завелась не на шутку, поскольку издержки эпохи застоя я испытала на собственной шкуре. И рассказав ему все, начиная с тотального дефицита и заканчивая деградацией системы в целом, я наконец-то перешла к Горбачеву, перестройке, а оттуда к развалу СССР и переделу собственности в золотые 1990-е годы.

"Посмотрев на часы и увидев, что времени хоть на какой-то диалог у меня остается совсем мало, я, набравшись смелости, произнесла:

– Иосиф Виссарионович, думаю, что на этом мне стоит прерваться, поскольку рассказ о том, что происходит в стране в последнее время, может занять еще часа полтора.

И в кабинете повисла тишина. Не зная, что делать, я тихонько села на стул и, как гимназистка, сложила перед собой руки.