Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ну а теперь, после того как ты изучила эту исповедь, ты несомненно простишь меня, так как я дарю тебе эту программу, которая вернет твою любовь! Что же касается России, которая, возможно, из-за моей вендетты останется без идеального строя, то… Даже не знаю, что сказать… Потому что, во-первых, я все равно не верю в то, что в альтернативной реальности из твоего замысла получится хоть что-то путное, а во-вторых, пойми меня правильно. Если Сталину действительно удастся что-то сделать, то мне будет трудно жить с мыслью, что рай, воцарившийся в обновленной Российской Федерации, создал мой злейший враг.

Звучит глупо, но… Пусть это произойдет только через мой труп. На этом я с тобой прощаюсь и желаю тебе всегда иметь правильные эмоциональные параметры, необходимые для корректной работы системы».

Далее следовали рекомендации по созданию электродов, алгоритм по установке программ и подробное описание того, что надо будет сделать, если этот компьютер начнет барахлить и мне придется перенести их в другой ноутбук.

Я встала из-за стола и, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься, подошла к окну. Значит, дела обстояли именно так. Он мстил Сталину, а меня все это время держал в неведении… Это не укладывалось в голове. Хотя… Ведь я никогда не жила в том 1937 году, в котором родился Натаныч, и мне было трудно судить человека, который в общем-то стал жертвой этой системы. Я идеализировала и Сталина, и созданный им строй, и государство… Потому что это была иная реальность – реальность, в которой правил человек, которого я любила и который любил меня…

Итак, если все работает, то я попаду в 1937 год в тот момент, когда мы со Сталиным простились в гостиной.

И все будет как раньше! Но… Он даже не успеет испугаться, что потерял меня. А я… Я провела без него несколько кошмарных месяцев, чуть не умерла от сердечного спазма, многократно хоронила себя и свою личную жизнь… Да! Скорее всего, Сталин не обманывал меня, когда сказал, что у него есть только один грех, в котором он исповедовался патриарху.

Потому что высший разум оказался к нему благосклонен и решил не лишать его моей любви. Я же, как отметил мой законный муж, не была праведницей, за что и получила наказание в виде нескольких месяцев безумия… Неужели у меня хватит духу не рассказывать ему о финале этого письма? Странно… Но если он узнает о том, что тут натворил мой гениальный друг, то вряд ли в 1952 году скажет ему про премию.