Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сознание возвращалось к Стрижу как-то по частям. Сначала он ощутил свет, именно ощутил, а не увидел. Какие-то цветные пятна плавали в пространстве его мозга, плавно перетекая из стороны в сторону, временами сливаясь друг с другом, или наоборот, дробясь на более мелкие. Затем он почувствовал запах, сильный, резкий, сладкий запах хороших французских духов. Стриж даже узнал, что это за духи. Его жена, Ленка, «Пуазона» не жалела.

И тут же он услышал ее голос, хрипловатое контральто со звенящими как у камертона подголосками.

Она что-то спрашивала, требовала, сердилась. Анатолий, не понимая значения слов, с наслаждением вслушивался в саму интонацию столь характерного и любимого им голоса. Временами звучал еще чей-то голос, глуховатый, неприятный, явно мужской. Он даже понял — говорят о нем. Напрягся, стараясь понять, что именно, но цветные пятна вдруг забегали быстрей, и он испугался. Почему он не видит ничего, кроме этих дурацких пятен? Неужели он ослеп? Мысль эта показалась ему столь ужасной, что он застонал, дернулся и… открыл глаза.

Яркий дневной свет, ослепив, заставил его снова зажмурить веки, но движение не осталось незамеченным.

— Ну вот, а вы боялись! Я же говорил, что это вопрос времени. Руки, ноги целы, голова тоже. Теперь все зависит от вашего парня, да еще от Господа Бога. Его счастье, что он приземлился на песок и отделался грандиозным ушибом плюс сотрясением мозга. Просто в сорочке родился. Теперь ждите, ждите…

Голос говорившего начал отдаляться, в голове у Анатолия словно крутанули какую-то карусель, и черная бездна беспамятства снова поглотила его.

"Очнулся он уже ночью. Неясный свет ночника вырисовывал справа на стене оранжевый овал. Потихоньку повернув тяжелую голову, Стриж увидел, как о белый стеклянный абажур билась крупная ночная бабочка, заставляя плафон слегка звенеть от ударов ее маленького тела. Наконец она подпрыгнула под плафон и тут же упала вниз, сердито трепеща опаленными крыльями.

Это простое действие вызвало неожиданно бурную реакцию. На соседней кровати раздалось сочное ругательство, и белая рука сердито стряхнула остатки бабочки на пол.

Затем Ленка, а это была именно она, села на край кровати, зевнула, недовольно глянула вниз, где все еще бился в попытках улететь обожженный бражник. Вытянув ногу, она прекратила бессмысленные мучения мотылька. Потом взглянула в сторону Стрижа и увидела его ответный взгляд.

— Батюшки, ты никак очнулся?! — Ленка поднялась, подошла поближе, села рядом с ним на кровать.