Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он сразу узнал знакомый забор и, отодвинув потайную доску лаза, через огород пошел к дому.

Когда Ольга вошла во двор, Стриж сидел на крыльце и гладил небольшую, очень пушистую рыжую собачку. Та преданно глядела ему в глаза и, словно вентилятором, работала хвостом.

— Собака у тебя хорошая, но сторож никакой. Шариком зовут?

— Точно! — засмеялась Ольга. — Возьми сумки. Да отстань ты! — оттолкнула она прыгающего рядом пса.

— Сторож он никакой, зато добрый, ласковый, преданный.

— Как и хозяйка, — заметил Стриж, принимая из рук смутившейся вдруг Ольги тяжелые сумки.

— А где дочь?

— К матери отвела. Витькиной, — добавила она, видя недоумение Стрижа. — Она мне как родная, приходит, помогает. Внучку вообще обожает.

Ольга запустила руку под перила и вытащила из тайничка ключ.

— И не боишься здесь оставлять? — удивился Стриж.

— Да красть нечего, — махнула она рукой. — Я оставляю, мать иногда приходит.

Обстановка, действительно, была не царской, но все чисто, ухожено. В тщательной отделке прихожей была видна рука мастера.

А в зале поражала своею красотой стенка из неполированного дерева под орех.

— Витька делал, — уловив взгляд Стрижа, сказала Ольга. — Два года над ней работал.

И, вздохнув, добавила:

— Если б ты видел, что здесь раньше было: резные иконы, картины. Места на стенах пустого не найдешь.

Дом заново отделал, единственно в детской полы не сменил, скрипят.

Стриж между тем разглядывал резные дверки шкафов. Это были целые рельефные картины, поражающие выдумкой и мастерством исполнения.

Невероятные по красоте и фантазии, слившиеся в одном прекрасном узоре тела животных и стебли растений. Ни одна картина не повторяла другую. Особенно поразила его прекрасная голова оленя, как бы выглядывающего из лесных зарослей. Он осторожно потрогал ее, как к чуду прикоснулся. Только сейчас Анатолий понял, как они недооценивали Витьку. Это был не просто неплохой ремесленник, это был самородок редкого таланта. Они его проглядели и, кажется, потеряли навсегда. Стриж открыл дверцу и понял, что разборке и перевозке этот шедевр прикладного искусства не подлежит.

Все было сделано на месте и навсегда.

Ольга между тем на кухне выкладывала из сумок продукты, рассовывала их по шкафам и полкам, откладывала то, что потребуется сразу.

— В первые годы он был золотой человек. Водопровод провел в дом, водяное отопление, баньку построил. В баню пойдешь?

— Спрашиваешь! Конечно! — Стриж был заядлый парильщик, фанатик русской бани."

"— Сходи тогда, накачай воды в баки.