Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он объявил, что Онезис погиб и что сто шестнадцать Домов проголосовали за то, чтобы он стал временным регентом.

— Даже не хочу знать, что вы предложили им в обмен на предательство! — бросила она тогда в лицо Лест Маррокку.

Тот воспринял ее слова с удивительным хладнокровием:

— Поверьте, я еще не предлагал им ничего. Но у меня действительно есть, что предложить. Скоро вы в этом сама убедитесь.

И вот сегодня Миам убедилась.

Перед глазами все еще стояла та унизительная сцена в приемном зале, куда канцлер сопроводил их для знакомства с, как он сказал, ливарри.

Может ли быть что-то острее той боли, что испытала она, когда землянка открыла лицо? Может ли чья-то душа болеть сильнее, чем ее, когда она смотрела в глаза той женщины и чувствовала, как вся жизнь рассыпается в прах? Как рушится все, что она с таким тщанием возводила в течение многих лет. Все надежды, мечты — все рухнуло за пару мгновений, стоило лишь на бледных щеках незнакомки со странным именем проявиться тонким линиям амуэ.

Арайя.

Единственная. Избранная судьбой. Идеальная пара.

Как только в древности их не называли. Каждый амон искал свою арайю, способную принять его амуэ. А найдя — ценил выше собственной жизни, ведь она и была его жизнь.

В какой-то момент Миам со стыдом поняла, что рада за Алларда. Но тут же это чувство заглушил здравый смысл: если Аллард нашел арайю, значит, Миам ему уже не нужна. Ей оставалось только смириться и отступить. Но она не желала сдаваться.

* * *Инга уже несколько раз приходила сюда, к прозрачной медкапсуле, в котором лежало обожженное и изломанное тело Алларда Сорн Дайлера.

Она тихонько входила в стерильную комнату с ослепительно белыми стенами и садилась на единственный стул, оставленный для нее. От медкапсулы в разные стороны тянулись трубки и провода, гудели приборы, мигали световые панели. Инга не знала их назначения, но понимала — от бесперебойной работы этой системы зависит жизнь ее мужчины.

Да, он был ее. Пришлось почти потерять его, чтобы признаться в этом хотя бы самой себе.

Когда в помещении никого не было, она снимала асхан, придвигала стул ближе, облокачивалась на капсулу и упиралась лбом в альбаринтовое окошко, за которым виднелось отрешенное лицо адмирала. Она часами разглядывала его, скользя взглядом по темным линиям, испещрившим его кожу, впитывала в себя его черты: и четко очерченный подбородок, и резкие скулы, и хищный нос. И даже тени вокруг плотно сомкнутых век.

Она разговаривала с ним.