Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ратников и Быков были далеки от таких крайних мыслей, им и в голову не приходило такое.

— Даже не верится, что война идет, — сказал Быков. — Закат-то тихий какой.

— У нас закаты не хуже, — произнес Ратников. — Да, теперь, боцман, отзакатилось все далеко.

— Откуда сам-то?

— Сибирь... Нету ничего лучше на свете.

— Хорошо... А я вот женился перед самой войной. Ездил в отпуск и женился. Дернуло же!

— Почему — «дернуло»? Здорово ведь."

"— Сердце болит. Жена с полугодовалым сынишкой в Москве. Бомбят фрицы город, мало ли.

— Все равно здорово, — упрямо повторил Ратников. — Придется в землю лечь — сын останется... А я вот один, из детдомовских, сиротой рос. Не успел жениться: призвали на флот.

— Обидно, — пожалел Быков.

— Что — обидно?

— Ни ты ласки не знал, ни твоей ласки не знали.

— Почти так... Но время-то есть еще! Вырвемся отсюда, война кончится...

— Кончится когда-нибудь... Неужели немцы Москву могут... — Быков не решился договорить последнее слово.

— Ну, хватил, боцман!

— Я вот все думаю, — помолчав, продолжал Быков, — каждый человек пожить дольше хочет.

А разобраться — зачем? Сколько проживешь — тридцать или сто лет — неважно, в конце концов. Все равно пора придет каждому.

— К чему это ты? — заметил Ратников. — Думаешь, не выберемся?

— Да нет, я не о том. Может и так, конечно, случиться. О другом я. Так, находит всякое на душу...

— Народу много в селе? — помолчав, спросил Ратников.

— Сотни три наберется. Фронт, должно, далеко укатился.

Фашисты вольготно живут, винцо попивают, с девками заигрывают, сволочи, тошно глядеть.

— Маловато нас. Был бы твой Апполонов на ногах, пара автоматов еще и хотя бы десяток гранат. Мы бы им показали — вольготно. Ночь, внезапность, в полчаса все можно, обделать. Потом — лес, горы: ищи-свищи. Отряд сколотим...

Оба они замолчали, обдумывая сказанное.

Багровый огромный диск солнца тонул за морем, за горизонтом, поверхность там густо кровенела, казалось, море вот-вот вспыхнет гигантским пламенем.

Но солнце все глубже и глубже погружалось в воду, вроде бы остывало в ней, тушилось, и все потихоньку тускнело вокруг, даже румянец поблек у горизонта, потом осталась только иссиня-темная полоска вдали. Накатывались на берег, шипели, просачиваясь сквозь гальку, плоские волны. Очень уж мирным, покойным стоял вечер, и Ратников, точно боясь нарушить этот покой, тихонько повторил слова Быкова:

— Да, даже не верится, что война...