Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Опорный столб-рассоха – отнюдь не плотницкий шедевр: вкопали бревно с развилкой на два ствола, даже кору не ободрали – сама отваливалась. Папка за такую конструкцию эту бы жердь и обломал об спину умельцу, да с оттягом. Чтоб вразумило – в любом труде красота должна быть, если для людей делать берешься. А это... Судя по короткому вылету стрелы-рычага и совсем недлинной жердинке-хваталке – вода близко. Была. Потому что веревку, удерживающую ведро, явно наращивали, и совсем недавно. Оно и понятно – вода ушла.

Пока ждали народ, Оля с удивлением узнала, что остекленные веранды – это вовсе не веранды, а теплицы, в которых круглый год выращивают зелень на комбикорм для нгурулов.

Почему именно так, а не отдельно? Да потому, что отопление у дома и теплицы единое. Зимы здесь хоть и мягкие, а все же есть – под открытым небом ахук не вырастет. Да и уход будет сложнее: на корма шли исключительно первые ростки, не больше ладони высотой – поди срежь с земли, а не с удобно стоящего лотка. Летом, на воле, только посевной материал выращивали.

Колодец был скорее местом сборищ, чем постоянным источником воды – в каждом дворе был свой искусственный родник. Воды было нужно много – и на полив, и на увлажнение специальных ям, где выращивались личинки-пуйфины. Эти должны были едва ли не плавать в питательной жиже. Олю передернуло. Ей вся эта энтомология претила до нервного тика. Еле-еле к светленьким чистеньким пуйфинам привыкла, и на тебе – питательная жижа из полусгнивших растений. Натуральное хозяйство, чтоб его!

Да, давние впечатления, что на хуторе живет меньше полусотни человек, подтвердились.

Стоят, вишь, насупленные и нервные, сверлят Ольгу и Агава злыми отчаянными взглядами. От важного дела их оторвали – воду тягать. А наездников как бы и не видят – мазнут взглядом по человеку в черном и опять на седую женщину пялятся. Даже Пашка с дивным зверем их не привлекает – начал действовать встроенный в галуны отвод глаз? Наверное. Только Ольге это было невдомек, давно, очень давно она не выступала перед публикой, со студенчества, и теперь едва справлялась с внезапным смущением, затягивая паузу.

Но собралась и заговорила:

– Я управляющая в крепости. Здравствуйте. – А в ответ тишина.

И Ольга разозлилась. Даже имя свое назвать забыла. Ну, раз вы такие затюканные, что «здрасьте» пробормотать не можете, то такой вам и почет будет. Жалость плескалась на донышке души, но сейчас жалость – плохой помощник. Дело надо делать, и пошустрее.