Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вдоль позвоночника неприятный озноб. Аня? Быстро пролистываю – последний платеж год назад. Почему год назад? Что теперь?

– Мне надо туда.

– Кто это?

– Няня моя. Она… умерла, мне еще и десяти не было.

– Завтра туда поедем. Ночью нас все равно никто не пустит.

– Мне надо сейчас. Хотя бы узнать, что с ней. Жива или…

– Анна Черкасова умерла год назад. Остановка сердца.

Я переглядываюсь с Юрой. Она была жива. Она была жива и он просто спрятал ее от меня. Всегда говорил, что она растит из меня девчонку. Она была жива.

Он даже смерть ее инсценировал, чтобы я всегда боялся, чтобы всегда подчинялся ему и слушался.

Я рассказал все Юре вчера. Хотя не хотел. Это пятно на моей жизни. Травма детства. Никто не приехал ее хоронить, просто перевели деньги и заказали похороны. Тихие, спокойные, без посторонних.

Сидим на скамейке возле здания. Мне надо тут побыть немного. Побыть с ней.

– Если бы я только знал, – закусываю костяшку большого пальца. Но я даже представить не мог. – Она была совсем рядом. Я мог помочь.

Она же ждала меня, Юр. А я не пришел. Она скорее всего и не знала о том, что произошло тогда.

Если бы я мог, я бы заплакал. Но слез нет. Как так можно?

– Ты ни в чем не виноват, – хлопает по плечу. Я знаю, но…

– Это вы искали Анну Черкасову? – к нам подходит женщина лет пятидесяти в большом пуховике, из-под которого виден медицинский халат.

– Да, вы ее знали? – Юра поднимается сразу.

– Да, хорошая была девушка. Я присматривала за ней. Она же здорова была и вменяема, тут ее держали не знаю зачем.

Когда моя смена была, я ей таблетки не давала. В эти дни она приходила в себя.

– Она правда умерла? – я уже и не надеюсь, а вдруг… опять куда-то увезли.

– Да, к сожалению. Я сама видела. А как вас зовут?

– А что? – тут же настороженно переспрашивает Юра.

– Роман, – я отвечаю сразу.

– Роман… – она прикладывает ладошку к губам и шумно вздыхает. – Она говорила, что ты уже взрослый, очень красивый будешь, когда вырастешь. Аня просила передать тебе кое-что, – у меня в груди все сводит.

В глазах как песок. Ненавижу… как же я ненавижу своего отца.

– Вот… – женщина достает из-под пуховика папку и передает мне. – Спрячьте, – убираю. – Она в свободное время рисовала много. Писала что-то. Там как будто бред. Она знала, что это будут проверять. Но ты, Ромочка, внимательно это почитай, подумай. Она говорила, что ты поймешь все. Ты умненький.

– Почему раньше меня не нашли? Когда она жива была? Я бы помог. Я не знал ничего.

Она меняется в лице.