Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Может быть, чтобы я больше никого не сломал?

— Да, брат, — стонет Лука, когда я вхожу в его лавку, — ты свою рожу в зеркало видел? У меня столько чая не будет, чтобы ты успокоился. А дерьмового вина у тебя с собой нет, так что предлагаю другой, более действенный выход.

Прекрасно понимаю, о чем он. Но так как байка у меня уже нет, Лука предлагает мне свой. От души отрывает.

— Авось не развалишься, — усмехается, когда я вновь чувствую под своими ногами железную мощь.

Лавка закрыта, несмотря на толпы поклонниц. В офисе отдувается Макс.

Я даже скидываю часть работы на утомленного Пашку, но, кажется, он только рад отползти подальше от пальмы в комнату номера и холодок.

И мы со старым приятелем, с которым исколесили много дорог и много чего повидали, уносимся прочь. Подальше от города — туда, где никого не волнуют статус и настоящее имя, потому что есть кличка, которая прикипела, даже если ты сам про нее и забыл. Туда, где свобода, ветер и скорость.

— О, Хищный приехал! — слышу вокруг знакомые голоса.

И тут же смех и подколки, что своего коня потерял и пытаюсь стреножить чужого.

Вопросы: за какие заслуги Лука позволил оседлать его «друга», если на этом байке не возил даже девушек.

— Бабам всегда есть место на моем члене, — огрызается со смехом Лука, пока я приветствую старых знакомых и опять привыкаю к тому, что раньше было обыденным.

Смех, дым сигарет, стынущий над городом, что остался внизу, и сверкает пустыми огнями.

Пустыми, потому что не греет, не держит, не тянет обратно.

И я отключаюсь.

Забываю, оставляю у себя за спиной все, что мешает летать, мчаться без страха и без мыслей, что тебя кто-нибудь ждет.

Опасное состояние. Потому и ушел, потому и продал свой байк, что слишком бесстрашно летал.

Хотя это был лишь предлог, с этим можно было мириться. Не так — я раньше не представлял, как без этого жить. А причина того, что я окончательно сменил два колеса на четыре состояла в другом.

И сегодня она о себе заявила.

Я узнаю ее сразу, хотя от прежней женщины, от моей женщины, в ней уже ничего не осталось.

"Такая же роскошная, удивительно хрупкая, в коротком красном платье, которое обнажает ее стройные ноги, цепляя взгляды мужчин. Тех, кого не впечатлили ее длинные, шелковистые волосы такой черноты, что вороны позавидуют. И тех, кто еще не пялится на ее пышную грудь, с каждым шагом будто мечтающую вырваться на свободу и лечь в мужскую ладонь.

Такая же внешне. Но внутри совершенно другая.

В ней будто бурлит тот хмель, что я разбудил.