Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Мурта помолчал и сообщил совершенно не к месту:

— У Элен Маккензи была самая прекрасная улыбка, какие я видел. Любого мужчину пробирала до самых костей.

— И поэтому вы позволили ее тупоголовому сыну уйти, чтобы замерзнуть до смерти? — вспылила я. — Какое отношение имеет улыбка его матери ко всему этому?

Мурта задумчиво потер себе нос.

— Да, так вот я ему сказал, что не пропущу его, и он на меня этак поглядел. Улыбнулся точь-в-точь как его матушка и прямо голый вылез в окно. К тому времени, как я подскочил, он успел удрать.

Я в полном ужасе воздела глаза к небесам.

— Он велел, чтобы я вам сказал, куда он направился, и чтобы вы о нем не беспокоились, — завершил свое объяснение Мурта.

— Чтобы я о нем не беспокоилась! — в бешенстве бормотала я себе под нос, пока бежала к конюшне. — Лучше бы он сам о себе побеспокоился, когда попадет мне в руки!

В этих местах лишь одна большая дорога вела от побережья во внутренние районы страны. Я ехала по ней крупной рысью, то и дело поглядывая на окружающие поля.

Та часть Франции, где находился монастырь, была густо населена крестьянами, и, к счастью, леса хорошо расчищены; ни волки, ни медведи не представляли здесь серьезной опасности.

Я нашла его примерно в миле от монастыря. Он сидел на одной из многочисленных верстовых тумб, оставленных повсюду древними римлянами.

Был он бос, но одет в короткую куртку и тонкие штаны — собственность одного из конюхов, если судить по пятнам на них. Я натянула поводья и некоторое время смотрела на него, опершись о переднюю луку седла, потом сказала этак небрежно:

— У тебя нос посинел.

И ноги тоже, между прочим.

Он ухмыльнулся и вытер нос тыльной стороной ладони.

— Яйца тоже. Может, ты мне их погрела бы?

Замерз он или нет, но настроение у него было явно хорошее. Я слезла с лошади и остановилась перед ним, укоризненно качая головой.

— Выходит, это бесполезно? — спросила я.

— Что именно?

— Злиться на тебя. Тебя, я вижу, ничуть не заботит, что ты можешь схватить воспаление легких, что тебя съедят медведи, что меня ты замучил до полусмерти…

— О медведях я ничуть не беспокоюсь.

Они в это время спят в своих берлогах.

Я утратила всякое самообладание и замахнулась, чтобы дать ему в ухо, но он поймал мою руку и легко удержал ее, смеясь над моим негодованием. После нескольких секунд бесплодного сопротивления я сдалась и тоже засмеялась.

— Ты собираешься вернуться? — спросила я.