Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И стоило бы это знать, если вас почтили и ввели в этот дом. Поэтому оставьте свое лживое сострадание — здесь вы этим никого не обманете. — Она всплеснула руками: — Какой стыд! Какое невежество! Какое неуважение к этому дому!

Джулия вновь чувствовала, что предательски краснеет. От возмущения звенело в ушах. Да, она приняла решение не воспринимать тираниху слишком остро, но… это было просто невозможно. И молчать тоже было невозможно. В горле скопился комок печного жара, и если не дать ему выхода, он просто сожжет изнутри.

Джулия выпрямилась, подняла голову:

— Да простит меня сеньора, но сострадание никогда не было стыдом и неуважением. Это одна из божественных добродетелей. Наряду со справедливостью суждений и умением прощать. В сострадании лишь созидание, которое не может оскорбить.

Сеньора Соврано неестественно выпрямилась, поджала губы и нервно наглаживала своего жирного кота. Казалось, слова застряли у нее в глотке, как раз там, где шею окаймляла щетина жесткого кружева. Она переводила острый горящий взгляд с Джулии на сына и обратно, будто ждала, что тот вмешается, но Фацио молчал.

Мать оставила кота в покое и подалась вперед:

— Владетель Альфи не нуждается в вашем сострадании. Ни в вашем, ни в чьем либо еще. И потому впредь…

— …довольно, матушка, — Фацио небрежно щелкнул ногтем по опустевшему бокалу, давая понять слуге, чтобы тот его наполнил.

Сеньора Соврано прикусила язык и бледнела на глазах. Но, все же, не выдержала:

— Разве я не права? Разве не права?

Она с вызовом смотрела на сына, на Доротею, на Розабеллу.

Но те молчали. Доротея сидела с чинным вытянутым лицом, Розабелла уже привычно прятала озорную улыбку. Казалось, она просто не воспринимала мать всерьез или от души прощала всю эту театральность.

Фацио покручивал за ножку бокал, отпил, устало посмотрел на сеньору Соврано:

— Матушка, я бесконечно ценю вашу заботу, но также я ценю и покой этого дома. Я не хочу видеть ваши ссоры. И я не хочу, чтобы они были в мое отсутствие. И я надеюсь, что вынужден это говорить лишь один единственный раз.

Вы меня понимаете? Впрочем, это касается всех.

Тираниха молчала, упрямо поджав губы. Теперь на ее бледных щеках проступали лихорадочные розовые пятна. Фацио продолжал:

— Надеюсь, что я услышан, матушка. А сейчас я хочу, чтобы вы, наконец, отдали сеньоре Джулии ее сундук со всем содержимым, если не хотите включить в срочные траты суконщиков и портних. Полагаю, вы уже вытрясли всех клопов, как и хотели.