Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Тихо-тихо, Сонечка, – он оборачивается на меня и кивает на животик, – не волнуй золотко внутри себя.

– По диагонали, – барабаню пальчиками по животу, чувствуя движение внутри, – там тоже решили, что так будет лучше.

– Ну, раз там так решили, – Андрей выразительно смотрит на живот, потом на остальных рабочих, – тогда вешаем по диагонали.

– А резиновую Натку куда? – двое вкатывают тележку с накрытой под скульптурой.

– В подвал пока, – оглядываю парней предупреждающим взглядом и киваю на нее, – чтоб не трогали.

– Ой не знаю, – один стаскивает покрывало и плотоядно рассматривает голую резиновую розовую Натку в позе кошки, – она же для нее позировала.

Тут все как в натуре, – нежно проводит ладонью по заднице.

– Мы тут поспорили, кто первый доберется, – рабочие окружили скульптуру и рассматривают, – ночь, зал, Натка.

– Да вы охренели, это же искусство, – расталкиваю парней и накрываю скульптуру покрывалом, – чтоб даже не думали.

– Натка сказала, что там все как у настоящей. Можно даже присунуть, выходит?

– Вот именно, – чеканю я, – как у настоящей, а знаешь что у настоящей не целованной девочки там?

– Целка.

Черт, Соня. Нельзя такое мужчинам говорить.

– Больные. Эта скульптура выражает право женщины на свободу быть собой в современном обществе. Красивой, раскрепощенной, порочной снаружи и при этом девственной и целомудренной внутри. Если покупатель потом мне скажет, что скульптура испорчена, платить будете из своего кармана.

Про себя хочется смеяться. Ничего эта скульптура не выражает. Натка стребовала ее сделать и все на этом.

Современное искусство оно такое, каждый видит в нем что хочет и смысл можно найти даже там, где его изначально нет. Хотя, как и не найти там, где все о нем кричит.

– А вот это уже аргумент, – парни разочарованно тащат ее обратно в подсобку.

Я только качаю головой. Как дети.

– Соня, – сзади раздается осторожный оклик совсем рядом, и я оборачиваюсь. Сердце ухает вниз.

– Тимофей? – глаза жадно бегают по нему. Лицо, грудь, руки. Все такой же, – что ты тут делаешь?

– Что ты тут делаешь? – он осторожно подступает, – где Ренат?

– Я одна, – накрываю живот ладонями, – мы развелись, еще полгода назад.

"– Как? – он ошарашенно рассматривает меня, живот, смотрит в лицо, – почему? Это его?

– Давай не здесь, ладно, – я кошусь на рабочих, которые уже навострили уши в нашу сторону, – здесь кафе рядом.

– Хорошо, – он отмирает и отрывается от моего живота.

Я набрасываю плащ на плечи и выхожу из галереи, Тим молча следует за мной.