Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Боялся сорваться, дел натворить. Отпросился в долгий дозор, отговариваясь тем, что надо границы баронства проверить, надежно ли защищены… И уехал. На полгода уехал… А когда вернулся… Все на свете проклял.

Парочка у изгороди все “разговаривала”, и Дон даже немного позавидовал такой молодой, неутомимой “разговорчивости” принца. Главное, чтоб потом не упустил девчонку. Тут ведь что основное? Не зевать после “разговора”, не расслабляться…

Он сел на крыльцо, специально так, чтоб поймать любого выходящего, если вдруг кому приспичит, и не позволить помешать такому серьезному и важному “разговору” Ежи.

В конце концов, если девчонка окажется шустрее, когда мальчишке удастся еще так хорошо “поговорить”?

— Ежи… — голос Рути звучал жалобно уже, тихо. Дон усмехнулся. Надо же. А только что так кричала хорошо, пронзительно… А потом глухо стонала, похоже, мальчишка догадался ей рот ладонью закрыть… — мне надо идти…

— Нет. Я же сказал. — А вот Ежи тональность не поменял. Наоборот, даже тверже стал голосом.

Ну еще бы. После того, как лишний раз утвердил свое право на женщину, мямлить с ней нельзя… — сейчас возвращаемся, и я решу вопрос с этим Корни… Поняла? Эй! А ну стой! Сто-о-о-й!

Кусты затрещали, длинный крик принца затих в отдалении.

Дон покачал головой.

Нет пока в мальчишке должной хватки… Хотя, уж кто бы говорил? Сам-то…

Перед глазами опять возникло лицо его Мэсси. Такое, каким он видел его в тот день, когда вернулся с дозора и узнал, что госпожа в горячке. Он ворвался к ней в покои и замер у порога, неотрывно глядя на нее, лежащую в кровати, на ее бледное лицо.

С запекшейся на губе кровью и ссадиной на скуле.

Она была совершенно белая, до синевы. И ее светлые волосы, до которых он каждую ночь мечтал дотронуться снова, поблекли, превратились в паклю…

У Дона, здоровенного воина, буквально три дня назад выдержавшего смертельный бой с лесным тигром, способного кулаком вколотить в землю быка, задрожали руки. И подломились ноги.

Он упал перед ее кроватью на колени и застонал, словно зверь, смертельно раненый:

— Кто-о-о-о??? Кто, миледи?

Она что-то прошептала ему, тихо-тихо, он даже не услышал сначала, а когда услышал…

Побледнел, не хуже нее.

— Малыш… Он моего малыша… Мой малыш… Он…

Дон вынужден был сцепить пальцы на покрывале, сжать кулаки добела, стиснуть зубы, чтоб не зарычать, не завыть дико, по-животному. Так умирающие тигры рычат, и долго к ним, мертвым уже, боятся подходить охотники.