Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сложно заблудиться, ведь дорогу освещают зажённые лампадки, расставленные по периметру крышу.

Я безмолвно благодарю единственного вежливого человека во всём этом огромном здании и делаю первый шаг. Ветер тёплым потоком бъёт мне в лицо, развивает волосы. Я делаю ещё один медленный шаг, а потом теряю дар речи.

Отсюда, с высоты птичьего полёта, открываются завораживающие виды на вечерний город, устланный красным полотном заката. Он совсем близко. В километрах трёх, не больше.

— Ну вот, совсем другое дело, — пугает меня, появившийся буквально из ниоткуда Эмир.

— Выглядишь просто потрясающе.

— Благодарю! — киваю я, гордо вздёрнув нос.

Одно очко в моей копилке уже есть. Вопрос в другом, сколько же я соберу их за весь вечер, если в результате он поймёт, что я не выполнила его требование.

— Разреши проводить тебя к столу, — он галантно подставляет мне свой локоть, что ноги подкашиваются от его резкой перемены настроения. Я осторожно обвиваю его руку, опасаясь, что он может передумать в любой момент. — Не знал, какое у тебя предпочтение в еде, поэтому вот, — он кивает на шикарный стол, заставленный различными блюдами, начиная от устриц и заканчивая селёдкой под шубой.

— Надеюсь, что-нибудь тебе придётся по вкусу.

— Ух ты! — поражена я наповал, в животе сразу заурчало, стоит представить какое это всё на вкус. — Я не откажусь попробовать это всё, коль не шутишь.

Эмир помогает мне расположиться за столом, затем присаживается напротив, зажигает лампадку посреди стола и просто смотрит на меня, в то время, как официант начинает суетиться вокруг нас пока Эмир не произносит парочку фраз на турецком, после которых он исчезает из виду.

— Я не смогла ничего выучить. Как я и говорила, это очень сложно, — признаюсь, склонив в голову, и зажмуриваюсь на тот случай, если ""господин"" придёт в бешенство.

— Не страшно. Ты хотя бы попыталась, — к моему удивлению, спокойно отвечает.

Отбрасывающая тень от лампы делает его черты лица мягче, но тем не менее внутри себя я не ощущаю никаких изменений. Я всё так же опасаюсь его.

И чтобы не сидеть обездвижено от его взгляда я беру с тарелки брускетту, надкусываю её. С трудом проглатываю, так как кусок теперь в горло не лезет.

— Не буду ходить вокруг, да около. Спрошу напрямую, — говорит он после мучительно долгой паузы, откупоривая бутылку изысканного напитка. Наливает в мой бокал, хотя был в курсе, что я не пью. — Зачем ты здесь?

— Что? — чуть ли не давлюсь я куском, вставшим поперёк горла. — Это ведь ты меня сюда привёз.