Лера не могла наглядеться на свою любимую, долгожданную девочку, и когда та спала, часто, отложив дела, присаживалась рядом и просто любовалась своей дочерью, её крохотными пальчиками, носиком, губками и длинными ресничками, что были такими кукольными, пушистыми, что бросали тень на пухлые щёчки, когда девочка спала. Лера улыбалась, а порой даже и слёзы наворачивались на её глаза от той невыносимой радости, что переполняла её. Она вообще не верила, что всё то, что происходит вокруг неё – на самом деле. Ей казалось, что она попала в сказку, которую она так любила с детства.
Лера обожала всё мистическое, тайное, загадочное и прекрасное – лик луны в сияющем круге на ночном небе, тихо падающий с высоты снег, высокую траву, в которой, как ей казалось, живут волшебные полевые человечки, шёпот речных волн, книги про ведьм и всяческие таинственные места. Сейчас же, поселившись в частном доме, полном скрипов, шорохов, движений и вздохов, она ещё острее ощутила эту свою тягу, и, уже позабытое, давнее вновь всколыхнулось в ней и с новой силой разбередило душу.
Иногда ей казалось, что она не одна в доме, что кто-то тихо шепчет за её спиной, а то, бывало, замечала она боковым зрением какое-то движение, но стоило лишь только ей оглянуться, как тут же наступала тишина, а комната, конечно же, была пуста.
Но однажды случилось вот что. Было послеобеденное время, то самое, когда зимою ещё не наступила темнота, но уже погасли краски дня. Февральские сумерки окутали деревню. За окном летел пушистый снег, и все деревья уже покрылись розовыми, в лучах заката, ватными клочьями.
Серая сонная пелена накрыла дом. Крошка Ева сладко посапывала в своей колыбельке, а полосатая кошка Маруся, которую при переезде в дом Лера с Геной взяли по объявлению в городской группе бездомышей, свернувшись клубком, лежала в кресле. Лере хорошо было видно её в приоткрытую дверь комнаты, в которой она гладила бельё, напевая себе под нос песенку. Внезапно что-то хрустнуло в глубине дома, словно сломалась сухая ветка.
Лера перестала петь, насторожилась, прислушалась. Тишина. Она продолжила гладить пелёнку, но уже молча. Спустя минуту она снова услышала звук, он похож был на глубокий вздох, будто старичок присел на скамейку, чтобы дать отдых своим больным ногам и устало выдохнул. Лера похолодела. Она поставила утюг, и, подойдя к двери, встала в проёме, превратившись в слух.
– Входная дверь не открывалась, – думала она про себя, – Окна тоже.
