Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Шон не мог шевельнуться, и лишь молча смотрел, как парень седлает мотоцикл. Весело забурлил мотор. Энди надел шлем и помахал рукой. Такой привычный жест. Парень, словно и не прощается. «Мальчик» дернулся, выпустив кольцо сизоватого дыма, и сорвался с места.

— Только выживи, Энди, — прошептал Шон.

— Ни хрена я не собираюсь! — почти крикнул парень, но рев проглотил слова. — Прости, Стив! Я солгал тебе!

Энди остановился перед светящимся дорожным панно. Схема с трезубцем стрелок. Налево в стольких-то километрах что-то.

Направо — еще что-то. А вот прямо... Литл Рок. Триста пятьдесят километров.

— А ты прав, Рой. До последней капли крови прав. Я проститутка. Эти годы… все, что у меня было… что я ел или носил, заработано этим ремеслом. Но и я прав. Моим первым клиентом оказался ты. Жаль, что я тогда не знал об этом, а ты знал. Ты всегда об этом знал. Может быть, проститутки и бывают бывшими, но это не я, потому что знаю истинную цену любви, будь она со скидкой или без.

Энди смотрел на указатель и чувствовал, как тонет в обиде.

Он, словно находился в камере, которую заполняют водой. Холодной, бурлящей, с осколками колотого льда. Вот ее уровень достиг коленей, паха, груди... Еще немного, и она сомкнется у него над головой. Бесполезно барахтаться. У него все равно не хватит сил. Что толку пытаться хватать последние глотки воздуха, когда ноги намертво приколочены ко дну?

— Ну, что? — оскалился Энди, заставляя мотоцикл зайтись приступом рева. — Посмотрим, какие ветры все еще ходят во мне, и так ли я бессмертен, как обещал старый оджибве? Джек! Что там у нас с соколиными полетами?! Не всякий ветер, говоришь, меня поднимет?! Так я заставлю его! Где ты, старая?! Выходи ко мне на свидание?! Я свободен! Всем все отдал! Никому ничего не должен! Я много раз играл с тобой, но это так, шутки! Не побоишься встать на моем пути еще раз?! Дава-а-ай, посмотрим, кто первый догонит второго?! Я тебя?! Или ты меня?!

Удивительная вещь время.

Бывает резиновым до бесконечности.

Минута, и в нее втискивается огромный кусок жизни. Десять — и проходит целая жизнь. Двадцать — это уже почти вечность. За эти двадцать минут Стив миллион раз и в миллионе вариаций продумал, что сейчас скажет Маккене. Он почти задохнулся в ленте собственных выкладок, но она, как бегущая кинопленка, продолжала монотонно наматываться на внутренний платтер. Шон распахнул дверь, готовый с порога схлестнуться с Маккеной, но Рой даже не повернул в его сторону голову.