История про Золушку, только в ней другой конец. Она проснулась и поняла, что и бал, и платье, и принц ей только снились."
"Энди лег. Ныли ноги, тянуло спину, и что-то судорожно нагревалось в голове. Надо завтра же поехать к Джен. Что-то надломилось, и ее теперь тоже не хватает. Она все чаще уходит в себя, превращаясь в улитку, и чтобы вытащить ее, выковырять остается только разбить домик. Западного ветра еще нет, но что-то выдувает из жизни крупицу за крупицей, превращает в шершавый корявый песчаник. И Тиу не хватает с атласными лентами ее мелодий.
Энди вспоминал все чаще прикосновение этих звуков, когда, закрывая глаза, чувствовал, как они касаются нежностью его души. Парню навязчиво казалось, что кто-то неотступно следует по пятам, не отводя ни на секунду немигающего взгляда. Рой тоже болел в нем. Такое странное ощущение, словно при малейшем движении колеблется длинный тонкий волосок, грубо воткнутый в матричную клетку души.
Уснуть не удавалось. Усталость столь сильна, что мешает. Сжата кожа, сжаты кости, сжаты даже мысли.
Выпить. Пока еще помогает, а что дальше — не важно. Джим Бим. Вкус Роя. Его терпкость и крепость. Глоток падает в пустоту желудка, и парень ощущает, как он, подобно спускающемуся в шахту лифту, проходит по пищеводу. Второй идет по проторенному пути, цепляя выступы усталости. Третий тянет мысли, разделяя на параллельные нити. Этого мало. Нужно еще. Рой потому и пьет, что этого мало. Энди пьет тоже потому, что мало. Спустя несколько мгновений становится проще… становится легче… становится безразличнее… Что там жизнь? Что потери в ней? Что победы? Какая разница! Жидкие углеводы воровато просачиваются в кровь, разжижают, успокаивают, разнося по всем уголкам организма ""плевать на все"" … ""вынесет куда-нибудь, а не вынесет — по фигу"" … ""fuck you very much""…
Давно не был в степи.
Завтра пойду поговорить с ней, и пусть весь мир ждет. Он так стар, что пара часов не сделает его древнее. А Капли Дождя зря волнуется. Духи молчат, и ветров не слышно. И, вообще, ничего не слышно, кроме ударов заевшего сердца.
Странно, оно тоже старо, как этот мир. Его, словно кто-то забыл, и оно продолжает колебания, еще надеясь чего-то дождаться. Наивное сердце. Все еще пытается выполоскать окровавленные тряпки в реке времени…
Энди вздрогнул от… Он кожей чувствовал взгляд. Шершавый и сухой, как кошачий язык.
— Дав?
— Не спал всю ночь, — Смит так же сухо и шершаво улыбнулся. — Думал о тебе.
— Рад, что тебе было, чем заняться.
