Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он всегда восхищался, представляя себя ну если не Ахиллесом, то, по крайней мере, одним из тех славных мирмидонцев, что бесстрашно последовали за ним. Листья превратились в триремы и пентеры с изогнутыми медными носами, что где-то там, внизу по течению воткнутся в берег, чтобы навсегда остаться в истории. Сколько их там было? Тысяча сто восемьдесят два корабля. Кажется. Парень закрыл глаза, чтобы вспомнить картинку, которую засалил почти до дыр, вглядываясь в лицо Пелейона**. Шлем, покрывающий голову, выбивающиеся спутанные светлые пряди, почти зевсов гнев в глазах, разверзнутый в победном кличе «а-ла-ла-лай» рот.

Он где-то здесь, на одном из этих кораблей, что бесстрашно несет к славе темная тяжелая вода. Точно. Тысяча сто восемьдесят два! Он не мог ошибиться.

Детство, пусть небогатое и тяжелое, смутно восстало в памяти, отозвалось давно забытыми нотами. Энди ощутил одиночество. Оно вошло в него, растеклось, заполнив собой все межклеточное пространство. Клетки, оказавшись в изоляции, словно сжались, надавливая на ядра, которые изо всех сил сопротивлялись, но постепенно гасли, приходя в уныние.

Мальчишка чувствовал себя странно, как будто бежал-бежал с собой наперегонки и вдруг остановился, потому что понял, что давно потерял дорогу. Он не смел оглянуться назад, понимая, что воспоминания раздавят его, боялся смотреть вперед, потому что знал - там ничего. Энди обхватил колени, уткнулся в них носом и заскулил. Тихо, почти про себя и от этого безысходно.

Он сидел, покачиваясь, словно баюкал сам себя.

Рой проснулся, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Ему не хотелось вставать, не хотелось знать сколько времени, вообще, не хотелось ничего. Снизу легким напылением тянулся запах выпечки. Он все-таки сделал ее. Пиццу с рокфором. Маккена улыбнулся. Итальянская кровь, что плескалась в жилах Энди, несла память о секретах национальной кухни. Никто, правда никто не делал это лучше, чем он. В голове потянулись мысли о свежемолотом кофе, и Рой потянулся вместе с ними.

Сладко, как только сумел. Мальчишки внизу не было. Таймер на духовке стоял на режиме сохранения теплого блюда. Маккена приоткрыл плиту. Пицца. Румяная. Тонкая. С корочкой, как он любит. Надо принять душ. Энди как раз вернется, они поговорят о вчерашнем, и все пойдет как обычно. В конце концов, ну что такого в этой проклятой статье, что раздробило привычную жизнь? Можно подумать, его когда-то волновало чужое мнение.