Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как умел. Он бы сказал ему сейчас что-то важное, но это - слабость. Минутная. Мгновенная. Завтра, когда все вновь станет обыденным, он пожалеет. Конечно же. Свобода. Это вечное, незыблемое. Это постулат его жизни. Фундамент. Он так долго возводил его, что сейчас упорно отказывается признать, что тот дал трещину. Не страшно же. Чуть бетона и все. Сочтем, что фундамент дал осадку. Часто случается. Стены не повело - значит, все нормально. Устоится. Такой же фундамент и у Стива. Один проект. У Стива все в порядке.

И архитектор не ошибся, и строители слатали на славу. Просто попали в грунтовые воды, но пласт неглубокий, а значит, не размоет.

Минутная слабость. Теплая кожа между лопатками. Все нормально. Чистое удовольствие. В конце концов, почему нет?

Роя повело. Шелковые простыни - как рамка к картинке. Их много, этих картинок, но эта - любимая в коллекции. Просто нравится и все. Коллекционер — особая категория параноиков. Хочу обладать! Обладаю! Держу, как дорогой экспонат, в стеклянной витрине с замком.

И ключи в кармане."

"Открою, войду, когда надо. Ах, как движутся мышцы! И позвоночник играет. Размятый. Податливый. Пальцы пронизывают темные волосы. Они уже длинные, отросли. Мягкие, шелковые, избалованные дорогими шампунями. Рой давит на затылок Энди, почти впечатывает лбом в подушку. Четвертый позвонок выступает влажным лоснящимся бугорком. Возбуждает. Очень. И когда только парень научился так подчиняться? А, без разницы! Простыни теплые.

Сексуально теплые. Возбужденные. Впитавшие запах экстатического вожделения. Похожи на Стива. И есть, и нет их, но это добавляет ощущений. Цвет чайной розы. Цвет сладкого искушения. Покрывало сползло. Лежит на полу, открыто раскинувшись. Цветы смяты. Изломаны лукавыми складками. Оно и должно было сползти. Покров смущенной скромности, но не здесь. Не сейчас. Слишком наивные, слишком нежные цветы. Сюда бы подошли дерзкие, с развратным резким запахом. Лилии, наверное. Или магнолия.

Рой тоже груб и резок, словно энергия эта копилась в нем долго, словно не было такого же взрыва десятью минутами ранее. Рычит, треплет мальчишку. Трахается. Именно. Он никогда не называл это «заниматься сексом», и уж тем более «заниматься любовью». Разные вещи. Не называл, потому что и не делал. Ну, во всяком случае, достаточно продолжительное время. Скалится. Запрокидывает голову, открывая рот, словно терпит боль. На лице маска отчаяния.